— Он тоже воевал?
— Да, ему было уже семнадцать лет. Пулевое ранение в грудь. С сыном дедушка отправил своего денщика Егора, чтобы тот выходил его. Егору он отдал все фамильные драгоценности. Кое-что из них пришлось заложить, чтобы добраться до Канады. В Канаде у Егора земляки были. Но была с ними еще и пятилетняя дочка Егора, Аннушка — моя будущая мама. Егор ее с собой вынужден был возить — жена умерла от тифа.
— А что же Александр Иваныч?
— Погиб, конечно. Дед Егор говорил, для того и остался, чтоб умереть на своей земле, как положено.
— Романтическая история, — помедлив сказал Игорь, — князь женится на дочери своего слуги, как в кино.
— Не так все просто. Во-первых, Егор был уже не слуга, он оказался верным другом: выходил отца, поставил на ноги. Во-вторых, отец сначала женился в Канаде на богатой, но Егор с Аннушкой жили с ним вместе. Когда же Аннушка подросла, все изменилось — отец оставил богатую жену, дело, и они втроем уехали во Францию. Сначала бедствовали. Егор сапожничал.
Отец работал шофером, подрабатывал уроками английского и немецкого. Потом обжились понемногу.
Некоторое время они сидели молча.
— Вы знаете, — прервал молчание Алексей, — есть такая теория, что люди при первой же встрече проникаются друг к другу симпатиями или антипатиями… где-то на уровне биологических полей, — и, помедлив, неожиданно для себя, добавил. — Вы мне сразу стали симпатичны.
— И Вы мне… Мы, по-моему, примерно, ровесники — мне тридцать девять.
— Увы, нет. Мне — пятьдесят один.
— Пятьдесят один? Ну, я скажу, время к Вам даже не по-княжески, а по-царски относится. Никогда бы не дал больше сорока-сорока трех.
— Приятно слышать. Так мы, помнится, говорили о христианстве?
— Христианство… — это такой разговор. В этом деле, как у нас говорят, без бутылки не разберешься. У меня есть предложение — я тут недалеко живу, неплохо бы перекусить. Жена с дочками к теще уехала в Звенигород, будут не раньше десяти, так что времени и на христианство хватит.
— Что ж, с удовольствием, — ответил Алексей. Эа… Эа…
Игорь собрал шахматы и часы в сумку, перекинул ее через плечо. Они поднялись и пошли.
— А что же вы к теще не поехали?
— Мое присутствие плохо отражается на ее здоровье — у нее давление от этого поднимается. Человек она хороший, добрый, хлебосольный, но в вере крепка необыкновенно. Я как-то по недомыслию прокомментировал при ней библейский сюжет — как праотец Авраам свою жену Сару пристроил в гарем фараона, когда они прибыли в Египет. С тех пор моя жена ездит в Звенигород без меня. Да нет худа без добра — у меня появились совершенно свободные дни — один, а то и два в месяц. Иногда так хочется побыть одному. Но, — спохватился Игорь, — сегодня другой случай.
Чем ближе к выходу из парка, тем становилось больше народу, ларьков, киосков и детей с разноцветными воздушными шарами. На маленькой эстраде играл духовой оркестр. Вальс неторопливо покачивался над шумной толпой, но никто не танцевал. День клонился к вечеру. Небо затянулось плотными облаками. Подул ветер, закачал верхушки деревьев, зашумел листвой.
— Так Вы к нам туристом? — спросил Игорь.
— Нет. Я, как у вас принято говорить, — бизнесмен. Правда, уже три года, как отошел от больших дел. Сейчас у вас разрешили совместные предприятия, и я изучаю возможность вложения своего капитала.
— Рассчитываете на хорошую прибыль?
— Прибыль меня мало волнует. Моего состояния хватит на несколько моих оставшихся жизней, обеспеченных на высоком уровне не по вашим, а по западным стандартам… И наследников у меня прямых нет.
— Так что же — ностальгия?
— Ностальгией это не может быть, так как я родился и прожил жизнь там. Что меня сюда привело, я пока толком не могу объяснить и самому себе.
— Ну, тогда — смена впечатлений, любопытство, наконец.
— Да, может быть. Хотя я не очень любопытен по природе. Мое любопытство развито не более, чем этого требует технология бизнеса, — он немного помолчал. — Скорее всего, хочется понять, о чем тосковали всю жизнь дедушка и отец.
— Значит, капитал тут ни при чем.
— Капитал? Великая страна была Россия. Какой взлет духа в девятнадцатом и начале двадцатого веков. Мировая культура и сейчас черпает из этого колодца. А что теперь? Одни ракеты.
Они вышли из парка и, свернув направо, шли недолго вдоль его ограды, потом углубились в маленькие улочки, где дома старой Москвы перемежались с безликими коробками современных зданий.
— Вот мы и пришли, — сказал Игорь, когда они оказались возле одной из таких девятиэтажек. Небольшая трехкомнатная квартира с низким потолком была обставлена безо всяких претензий. Множество книг, пожалуй, было ее единственным украшением.
Алексею вспомнилось: «Греховно все, что не необходимо». Если так, то здесь до греха далеко.
Игорь очень быстро — была видна сноровка — порезал на сковородку, где уже шкварчало сало, картошку, вынул из холодильника несколько банок: исландскую селедку в винном соусе, шпроты, югославскую ветчину, соленые грибы, порезал финский сервелат и увенчал стол потной бутылкой пшеничной.
— Ого, — искренне удивился Алексей, — значит, не зря говорят, что у вас в магазинах пусто, а в холодильниках густо.
— Да, — согласился Игорь, — заказы иногда перепадают, приходится запасаться впрок. А грибочки вот зато свои, домашние. Но все это доставание, добывание унизительно. Я даже машину продал, покатавшись всего три года, — не вынес мук автосервиса. Бунин писал, что у него была совершенно ощутимая боль возле левого соска даже от одних таких слов как «революционный трибунал». У меня то же самое от слов «автосервис», «стройматериалы» — словом, как говорил один слесарь: «Дожились». Ну, да ладно, — Игорь поднял свой шкалик, — как водится в таких случаях: со свиданьицем!
— За приятное знакомство, — ответил Алексей, выпил и, немного закусив, спросил. — Скажите, мне показалось, что у вас теперь очень много пьют, это так?
— Да, так, — посерьезнел Игорь и добавил, — но у тех, кто пьет, водка в холодильнике не стоит.
После второго шкалика пшеничной дьявольская нагрузка этого дня немного отпустила. Поутихла боль, стальным обручем обратившая голову. Алексею временами удавалось отвлечься и тогда ему уже не приходилось думать об одном, а говорить на другую тему. Беседа складывалась непринужденно. Алексею было с Игорем с самого начала легко и просто, как ни с кем после смерти Андрея. Он вдруг подумал, что, если правы те, кто учит — ищи радость в каждом бегущем мгновении, ибо оно неповторимо, то он, Алексей, испытывает сейчас простую радость бытия, может быть, впервые за несколько лет, несмотря на все сегодняшнее потрясение. Но может быть и благодаря ему? Может быть в этой кухоньке он бессознательно ищет недолгое и ненадежное убежище от сокрушительной стихии, так неожиданно сорвавшей крышу над его головой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
