Читаем без скачивания Мачо не плачут - Илья Стогов

Уже на четвертый день, пустой от отчаяния, он бродил по квартире, представлял, что она сейчас делает, и был готов завыть. Он не мог работать, не мог выйти из квартиры, не мог есть. Извините за подробность, но у него расстраивался желудок, и за неделю он мог сбросить несколько килограммов веса. Он вспоминал все мыслимые приметы, прислушивался: не хочет ли вселенная открыть какой-нибудь секрет? Руки дрожали. Он сутками сидел за компьютером и раскладывал пасьянсы. Если не разложится, загадывал он, значит, девушка позвонит сегодня... прямо сейчас... Он выигрывал у собственного компьютера громадные суммы денег, а она не звонила.

Он сидел в «Трибунале» и смотрел, как красиво танцуют высокие молодые люди. У них были модные стрижки, английские свитера и мужественные линии подбородков. Наверное, сейчас она тоже где-то сидит, смотрит на таких же ухоженных самцов и понимает, что он для нее — не лучший на свете, как она лучшая для него. В их вторую осень он был категорически не уверен в себе. Чувство было мерзким, как стыдная резь при мочеиспускании.

От ужаса он даже зажмурился и стал заказывать самый крепкий алкоголь, сразу помногу. Ему казалось, что он не сумеет напиться. Спустя мгновение он ехал с двумя узбечками в общежитие на Васильевском острове. У узбечек были торчащие вперед зубы и одинаковые глупые лица. Сперва ему было плевать, но потом он все-таки сбежал, стал ловить такси, а остановился троллейбус. Вы когда-нибудь ловили на ночной улице троллейбус? Он ехал один в этом огромном темном троллейбусе. За несколько улиц от дома провода кончились, и он вылез. Проснулся он все равно зажатый между двумя девицами, как котлета между гамбургерными булочками. Выкарабкался на край узкой кровати и, чувствуя, что еще здорово пьян, закурил.

Сидя на ступенях эскалатора, он куда-то ехал, лица пролетали стаями. Он мог продать обручальное кольцо жены и на все деньги купить бомжам шавермы. Или наблевать на стол редактору, к которому пришел просить денежную работу. Он снова был ребенком, изучающим острые углы жизни методом сования пальцев в розетку. Считается, что в питии алкоголя с утра есть что-то криминальное. Как делать секс с сестрой или после сладкого есть суп и острое мясо. Нельзя, поспав лишь три часа, начинать день с двухсот граммов текилы в бистро у Московского вокзала. А он начинал и удивлялся: почему нельзя?

Человек, пьющий с утра, знает: опьянение приходит и уходит волнами. Уж мы-то с вами знаем ритм этого прибоя! Первый глоток, самый прекрасный, распускающийся в мозгу, как цветок орхидеи. Четвертая бутылка пива, после которой понимаешь, что к работе уже не вернешься, вечер посвятишь алкоголю. Двенадцатая бутылка, после которой кажется, что пьян смертельно и пора спать... и после которой лучше пить уже водку. Самые ужасные утренние глотки, когда никто уже не пьет из удовольствия, а ты думаешь только о завтрашней головной боли. По этому морю он доплывал приблизительно до Папуа-Новой Гвинеи. Но знал туров хейердалов, на счету которых несколько кругосветок за сутки. Главное здесь — доверие. Положитесь на алкоголь, и он вознесет вас к безднам, о существовании которых вы, проводя день на работе, а вечер у телевизора, никогда бы не догадались.

У него была знакомая, о которой он вспоминал каждый раз, когда слышал слова «одержимость бесами». Девушка выскочила замуж за известного в городе бандита, а мужа посадили. У нее было слегка поросячье лицо. Щеки словно собирались напрячься еще чуточку и сжить-таки с лица вздернутый носик. Три раза в день она обедала в ресторане и вечером заказывала пиццу по телефону. А после еды каждый раз шла в туалет и совала два пальца в рот — берегла фигуру. Она спала с несколькими мужчинами в день, она единственная из известных ему девушек покупала мужчин-проституток, но как-то призналась, что в перерывах между живыми партнерами подолгу и с удовольствием мастурбирует.

В погоне за удовольствиями она сметала все преграды. Правда, алкоголь знакомая терпеть не могла. Это было не ее удовольствие. Однажды он приехал к ней в Веселый Поселок и заснул, едва доковыляв до дивана. Она растолкала его и выставила на улицу. Выбрасывая следом куртку, знакомая сказала, что если он хочет делать секс, она ждет его в любое время. Но пьяный чтобы он не смел ее беспокоить.

Последние деньги он перед этим заплатил за такси. Опьянение проходило, его бил озноб. Он подумал, что, может быть, сумеет уговорить водителя доехать в долг. Добрел до незнакомого ночного проспекта и, увидев фары, поднял руку. Когда сунувшись внутрь, сказал, что ему нужно в Центр, то с ужасом понял: это патрульная милицейская машина. Он хотел уйти, но милиционеры сказали, что все в порядке. В Центр поехать можно, но сколько это будет стоить? Извинившись, он все-таки ушел.

Через десять минут к нему подошел мужчина в пиджаке и галстуке, но без ботинок, в одних носках. Он схватил молодого человека за руку и, заглядывая в глаза, спросил: не согласится ли он с ним выпить? У мужчины был тонкий профиль сумасшедшего. Он выслушал историю, почему мужчина ходит без ботинок, и, благодарный, тот заплатил за машину, которая отвезла его к разведенному мосту Александра Невского.

Мост сводили только через два часа. Он был не способен пешком идти несколько километров. Лбом он упирался в колени и всем телом дрожал. Пиво — это единственный алкоголь, который не согревает, а холодит. Напротив него остановилась машина, и оттуда несколько раз бибикнули. Машина была сочно-красного цвета, вся — чувственно изогнутая. Сидевшая за рулем девушка, перегнувшись вправо, открыла дверцу и спросила, долго ей ждать или он все-таки залезет в салон? Сперва молодой человек решил, что они знакомы. Рассмеявшись, девушка сказала, что хрен-то там!

Она достала из бардачка начатую бутылку «Мартини-Драй», и они сделали по большому глотку. По вкусу «Мартини» напоминал рябиновый компот, которым в детстве его поила бабушка. Положив его руку поверх желтой трикотажной юбки, девушка спросила, чувствует ли он, какое впечатление на нее произвел? Он окончательно перестал понимать, что происходит.

К чему врать? Иногда ему приходилось сексом расплачиваться со старыми стервами, тональным кремом мажущими прыщи на скулах. Школьником он даже отымел искусственным членом пятидесятилетнюю уродливую женщину, обещавшую отмазать его от армии. Войдя в роль растлительницы мальчишек, она сладострастно извивалась и что-то шептала на незнакомых языках. В шепотках ему слышались рявкающие команды прапорщика и грохот армейских сапог. Отчаявшись, женщина вложила ему в руку фаллоиммитатор таких размеров, что он стал всерьез опасаться за ее жизнь.

Эта девушка была, конечно, вдрабадан пьяна, но она была молодой, светловолосой, смешливой. Они допили «Мартини», и он попробовал стянуть с нее трусы. Она сказала, что спешить незачем... она даст ему телефон, и они куда-нибудь сходят... а уж затем... Она умела роскошно целоваться. После того как мост свели, она отвезла его к самому дому.

Его ужасно тянуло набрать продиктованный телефон и посмотреть, что получится. Он мечтал, чтобы, гуляя, на них натолкнулась бы ЕГО девушка. Он выходит из освещенной неоном двери, за которой грохочет музыка, а под руку его держит фотомодельно-красивая блондинка. Он лениво скользнет по девушке взглядом, скажет: «Привет, как дела?» — и, не слушая ответа, сядет в машину. Он представлял, как станет встречаться с телезвездой, знаменитой теннисисткой, негритянской красоткой. Или порно-актрисой — у него было несколько знакомых.

Он хотел, чтобы девушка знала: его СЛЕДУЮЩАЯ подружка будет лучше. Но, глядя вокруг, он с ужасом обнаруживал: нет никаких «лучше». Он продолжал пить и окончательно сходил с ума. Он хотел медленно и больно ее убить. Хотел отомстить, как в четырнадцать лет отомстил школьной подружке, уговорив ее переспать с парнем, у которого была запущенная форма сифилиса. Пусть она потеряет работу и не найдет другую. Пусть распродаст свои шелковые лифчики и дорогие украшения. Пусть ее родители сдохнут, пусть она будет голодать и выть от одиночества.

Выдержка кончалась сразу после того, как кончались деньги. Перед этим он несколько ночей спал не раздеваясь, а футболки и носки менял от силы раз в неделю. Люди в трамваях и троллейбусах, встававшие к нему слишком близко, начинали морщиться и отходили. Придя домой в час дня, он долго смотрел в окно, пытался курить и прикидывал, что же сегодня за день недели. А потом звонил девушке сам.

Ему хотелось упасть на колени прямо у телефона, но ледяным деловитым тоном он выговаривал: «Привет, это я». Невыносимую секунду он ждал, что она ответит. От волнения у него отвратительно мелко дрожала верхняя губа. Он радовался, что видеотелефоны так и не были изобретены.

Он понимал, что завтра все изменится. Отоспавшийся, он будет пахнуть хорошим афтешейвом, одет в хорошее нижнее белье и вежлив. Прикуривая сигарету, он обратит внимание, какой изящный у него маникюр, и непременно купит своему ребенку игрушку в самом дорогом универмаге города. Он станет уступать женщинам место в транспорте, будет пугаться громких голосов и избегать встреч с теми, кто видел его предыдущие дни. Небольшая дрожь в руках да слишком быстро пачкающиеся волосы — только это и будет напоминать о маниакально-депрессивном психопате, которым он был накануне. Но это будет завтра. А пока он идет встречать ее к метро.