– Нет, нет, только не это! – вскрикнула Вирджиния, нервно расхаживая по комнате. – Я не могу допустить, чтобы моя родная сестра попала в руки к этому зверю. Послушай, – вдруг быстро спросила она, – а ты не пыталась поговорить с самим Стенфилдом? Может, если он узнает, как ты его ненавидишь, то сам откажется жениться?
– Я бы уже давно сделала это, но беда в том, что его нет сейчас в Лондоне. А поехать в Мелверн-парк я не могу. Ты же знаешь, что отец следит за каждым моим шагом.
– Действительно, папа словно сошел с ума. С того дня, как он объявил тебе о своих намерениях, ты даже ни разу не выезжала в свет. Но в таком случае остается только один выход. – Вирджиния поджала губы и внимательно посмотрела на сестру. – Тебе придется бежать. И я тебе в этом помогу.
Катрин в ужасе вскочила с кровати, потрясенно глядя на леди Кемпбелл.
– Как! Бежать, опозорив отца перед всем светом? Вирджиния, это совершенно невозможно! Нет, сестричка, я не могу так поступить с отцом, – повторила она. – Он никогда не простит мне этого, никогда. Спасибо, что стараешься мне помочь, но такой вариант просто немыслим.
– А по-моему, это единственный разумный выход! И рано или поздно отцу придется простить тебя, если он не хочет потерять обеих дочерей и остаться один. Потому что я всегда буду на твоей стороне. Понимаю, как нелегко тебе принять такое решение, Катрин, – маркиза пристально взглянула в глаза сестре, – но все же настоятельно рекомендую подумать над моими словами. У тебя есть еще целых три недели на раздумье. А вот потом действительно станет невозможно что-то исправить!
Глава 14
С этого дня время полетело для Катрин с ужасающей быстротой. Казалось, граф де Шатовье делал все возможное, чтобы не дать дочери опомниться до момента ненавистного ей бракосочетания. С утра до вечера в особняке маркиза Кемпбелла толпились французские эмигранты, многие из которых были старыми приятелями графа, и жаркие споры о дальнейшей судьбе Франции порой не смолкали до глубокой ночи. На этих обедах и ужинах Катрин приходилось играть роль хозяйки, потому что Вирджиния часто разъезжала по светским приемам. Эта новая обязанность сильно утомляла девушку, но отец был неумолим. И, разумеется, он решительно пресекал все ее попытки привести свои доводы насчет невозможности брака с графом Стенфилдом, считая дело решенным раз и навсегда.
Между тем приготовления к предстоящему торжеству велись полным ходом. Катрин наотрез отказалась в них участвовать, но, казалось, на это никто не обращал внимания. С помощью маркиза Энтони было наспех приготовлено необходимое приданое, разосланы приглашения на брачную церемонию и последующий бал в Мелверн-парке. В маленьком будуаре, примыкающем к спальне Катрин, дожидалось своего часа великолепное платье из белого атласа, расшитое жемчугом. И все же до самого последнего момента Катрин отказывалась верить, что чудовищное событие рано или поздно случится.
В этот вечер отец был с ней необычайно мягок. Он не отходил от Катрин ни на минуту, постоянно справлялся, как она себя чувствует, рассказывал всякие забавные истории и анекдоты, пытаясь поднять дочери настроение. С Вирджинией граф, наоборот, держался довольно холодно, и его строгий взгляд не раз заставлял маркизу опускать глаза. Но только Катрин могла заметить, что сестра делает это отнюдь не от смущения, а чтобы скрыть раздражение. Дело было в том, что, постоянно критикуя Стенфилда, леди Кемпбелл сильно испортила отношения с отцом, несмотря на столь долгую разлуку. А в разговорах с Катрин она именовала отца не иначе, как «старый самодур».
Дождавшись, пока последние гости покинут особняк, граф де Шатовье попросил Вирджинию оставить их с Катрин наедине. Маркиза неохотно подчинилась, поджав губы и выразительно посмотрев на сестру. «Смотри, не поддавайся ему!» – беззвучно шепнула она, а Катрин в ответ лишь обреченно покачала головой.
– Наконец-то их сиятельство соизволили оставить нас одних, – с усмешкой сказал граф, подсаживаясь ближе к младшей дочери. – А между тем мне просто необходимо кое-что сказать тебе напоследок.
Он наклонился, глаза их встретились, и Катрин, к своему удивлению, прочитала во взгляде отца такое понимание, что ей захотелось расплакаться.
– Ах папа! Ведь ты же любишь меня, ты всегда желал мне только добра. Зачем же ты заставляешь меня выходить за этого ужасного человека? Ты же знаешь, что я никогда не смогу его полюбить, никогда не буду с ним счастлива! – с отчаянием сопротивлялась дочь, закрыв лицо руками.
– Катрин, – с мягким упреком убеждал граф, – неужели ты думаешь, что я стал бы настаивать на своем решении, если бы не был уверен в обратном? Ты думаешь, что я отдаю тебя за лорда Стенфилда из благодарности, потому что он организовал мой побег из Консьержери. Но все совсем не так.
– Тогда я действительно не понимаю твоего упрямства!
– Зато я прекрасно понимаю твое. Между тобой и Джейсоном произошло нечто такое, что ты не можешь простить ему. Но поверь, дорогая, нельзя из-за каких-то незначительных обид ставить под угрозу всю жизнь, отказываться от возможного счастья. Я не так много общался с графом Стенфилдом, чтобы хорошо узнать его, но даже нескольких часов хватило, чтобы понять, какой граф достойный человек. Он много пережил на своем коротком веку. Это сделало его замкнутым и недоверчивым. Но под его внешней холодностью и неприступностью скрывается отзывчивое и чувствительное сердце. Когда он откроет его, ты поймешь, как была не права. И тогда скажешь мне те слова благодарности, каких нет сейчас в твоем ожесточившемся сердце.
Какое-то время они молчали. Катрин отчаянно боролась с желанием рассказать отцу обо всем, что произошло в тот вечер в Мелверн-парке, но так и не решилась сделать это. Разве ее признание может теперь что-то изменить? Узнав, что его дочь уже утратила невинность, Анри де Шатовье придет в негодование и ужас и будет только рад, что ее позор так легко удастся скрыть. С тяжелым сердцем Катрин поднялась, пожелала отцу спокойной ночи и, не глядя на него больше, направилась к себе.
Она долго не могла уснуть. Просто неподвижно лежала, бездумно глядя в темноту ночи. Слез не было, и от этого становилось еще тяжелее. Тихий стук в дверь вывел ее из этого состояния.
– Это я, сестренка. – Бесшумно распахнув дверь, в комнату вошла Вирджиния в дорожном костюме, держа в руке свечу в медном подсвечнике. В ее голубых глазах была какая-то болезненная одержимость. Следом за маркизой в комнате появилась ее горничная с небольшим дамским саквояжем в руках. – Одевайся, сестренка, только тихо. В доме уже все уснули. Внизу нас ждет дорожная карета.
