— А теперь ложитесь спать. Завтра мы пойдем в селение Племени.
Завернувшись в одеяло из шкур, Голодный Бык глядел широко раскрытыми глазами в ночное небо. Сон не шел к нему. Почему он не мог заставить себя поверить словам старухи? Предчувствие опасности и беды будоражило то шестое чувство, что дано всем охотникам. Когда он кинул взгляд на мирно спавшую старуху, от волнения у него пересохло во рту.
По спине Голодного Быка побежали холодные мурашки. Духи бродили по краю и Танцевали, чтобы красть души.
Кровавый Медведь спускался по холмам, тянущимся к югу от Лунной Реки. По его правую руку и слегка сзади высокий пик Зуб Бобра заслонял утреннее солнце. Даже здесь трава трещала под ногами. И в этом выжженном краю давно не было дождя.
Перед ним была река — и необходимость выбирать путь: на восток идти или на запад?
Высоко в небе на восходящих потоках теплого воздуха парил орел, забирая все больше к западу. С раннего детства он слышал рассказы о Силе орлов. Ну что ж, так тому и быть: он пойдет на запад. Не все ли ему равно? Вдобавок, никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Может быть, в то время, когда безумие ненадолго овладело им, все-таки и в самом деле произошло что-то важное. При одной мысли об этом он почувствовал странное жжение в заживавшем обрубке мизинца.
Едва почувствовав под ногами твердую почву наносного берега, Кровавый Медведь повернул на запад. Может, после стольких лет бесплодных поисков удача наконец смилостивится над ним?
Какое счастье было бы не только вернуть Волчью Котомку, но и убить бердаче — а может, еще и побоями пригнать жену в селение Красной Руки, чтобы напомнить ей, как она опозорила его давным-давно. Будут потом Кровавого Медведя помнить! А в наказание за то, что они приютили у себя его беглую жену, он потом начнет новую войну с Низкими Людьми Бизона. Судя по тому, что ему пришлось узнать о нравах равнинных племен, ни одно из них не может противостоять Красной Руке.
Волчья Котомка напрягла свою Силу. Та вскипела, вспомнив грубое прикосновение рук Тяжкого Бобра, злобу и ненависть, что излучала его душа, когда он швырнул Котомку в ночную темноту. Гнев забушевал и забурлил в ней.
В селении мужчины, женщины и дети спали. Кошмары, полные насилия и злобы, мучили их души во сне. Тяжкий Бобр хныкал в своих Видениях, чувствуя, как черный плотный туман обволакивает его.
Волчья Котомка ждала.
Глава 7
Маленький Танцор проснулся ночью весь дрожа: холодная роса выпала на листьях вокруг него. Шкура, на которой он спал, промокла насквозь. Он встряхнулся и сел, инстинктивно отыскивая взглядом сначала мать, а затем — звезды. До первого света оставался примерно час — во всяком случае, так ему показалось. Только долгий опыт мог научить точно определять время по звездам: ведь их расположение все время менялось в зависимости от времени года.
Он протер глаза кулаком, но матери все равно нигде не увидел. В ночной тени кусты шалфея по-прежнему склонялись под тяжестью мяса. С другой стороны костра спал Два Дыма. Постель, которую бердаче принес для матери мальчика, так и не была развернута: она лежала сложенной у кустов, мехом вовнутрь.
Маленького Танцора опять забила дрожь: его беспокоил не только холод, пронзавший его тело. Казалось, ночной воздух наполнен тревожным предчувствием…
Он встал, поплотнее завернувшись в одеяло, и подошел к скудно догоравшим углям вчерашнего костра. Два Дыма спал, прикрыв лицо рукой. Ровное дыхание бердаче немного успокоило мальчика. С тех пор, как Волчьей Котомке было нанесено ужасное оскорбление, Два Дыма, кажется, впервые спал без кошмаров. Маленький Танцор присел на корточки у тлеющих углей и вместе с ними накрылся шкурой, будто вигвамом. Тепло сразу же охватило его продрогшее тело, оживило закоченевшие члены, прогнало холод. Резкий запах дыма защекотал ноздри.
Из темноты донесся крик козодоя. В шалфее возились и шебуршали насекомые. Подобно зимнему морозу, тревога, растворенная в воздухе, пронизывала душу холодом точно так же, как утренняя роса заставила окоченеть тело.
Где же мама? Снизу его уже подпекало. Он встал и пошел было назад к тому месту, где спал до того, но передумал, вернулся и примостился рядом с бердаче.
Тут-то он и увидел волка! Огромный черный зверь вышел из-за кустов шалфея. Он остановился бесшумно, будто привидение, и огонь костра отразился желтым блеском в его зорких глазах.
Маленький Танцор затаил дыхание и посмотрел кругом, стараясь понять, почему ни одна собака не залаяла при приближении зверя. Все собаки спали, даже не подозревая о том, что кто-то вторгся в их владения.
Снова взглянув на пришельца, мальчик встретился с ним глазами. Ему показалось, что зверь молча обещает ему что-то хорошее… Но в следующее мгновение огромное животное растаяло в ночной тьме, будто оно было лишь плодом воображения.
Два Дыма вздрогнул, почувствовав сквозь сон, как приникло к нему щуплое тельце.
— Маленький Танцор? Что с гобой стряслось?
— Напугался. Я волка увидел. Большого, черного. Он на меня смотрел.
Два Дыма обхватил мальчика рукой и прижал к себе:
— Не бойся.
— Я слышал разговоры. Когда я в кустах играл, я подслушал, как беседовали Ходит-Гуляет и Спящая Ель. Говорят, Тяжкий Бобр Проклянет мою мать. Что это значит? Что потом произойдет? Маленькие дети говорят, что Проклинают… друг друга… иногда скорпионов, камни или змей… Но ведь когда Проклинает Зрящий Видения, это что-то другое, правда?
— Да, правда.
— А что с нами будет, если Тяжкий Бобр Проклянет мою мать?
— Все будет хорошо. Скорее всего он ее не Проклянет, — и Два Дыма прибавил на языке анит-а: — Солнце восходит, солнце заходит.
— Ты хочешь сказать, мы не можем изменить ход событий? Как не можем отменить восход солнца?
— Ты все лучше понимаешь язык анит-а.
— Потому что ты со мной на нем говоришь. — Маленький Танцор нахмурился. — Два Дыма!
— Что, малыш?
— Тебе ведь здесь не нравится, правда?
— Что ты хочешь сказать? Меня кормят. Сплю я в теплом вигваме. Твои родители хорошо со мной обращаются. И ночью есть кому меня посреди сна разбудить…
— Но я слышал, что… что иногда… ну, мужчины тебя обижают. — Мальчик почувствовал, как напрягся его друг, но решил идти до конца. — Люди смеются над тем, что ты делаешь с твоими тайными местами. Я видел, как дети тебя дразнили и издевались над тобой из-за того, что ты носишь женское платье. Ведь это все тяжело переносить?
— А не пора ли тебе спать? День был длинный, и ты, наверное, устал…
— Разве это ответ на мой вопрос? Ты же просто о другом спрашиваешь!
