распятием на колени и стала горячо молиться, все время кладя земные поклоны. Мать Серафима и послушница при этом стали петь заздравный стих, закончив поминовением наших имен: Иакова, Стефана и Эмилии. Мы были поражены и обрадованы тем, что эта блаженная с чистым взором ребенка молилась за нас, грешных. Радостная и довольная она отпустила нас с миром, благословив на дорогу. Сильное впечатление произвела она на нас. Это цельная, не тронутая ничем внешним натура, всю свою жизнь, все свои помыслы отдавшая во славу Господа Бога. Она редкий человек на земле, и надо радоваться, что такими людьми еще богата земля Русская».
Из воспоминаний монахини Серафимы (Булгаковой)
В конце XIX столетия начал ездить в Сэров будущий митрополит Серафим, тогда еще блестящий гвардейский полковник Леонид Чичагов.
Рассказывала мне послушница блаженной Прасковьи Ивановны Дуня, что, когда Чичагов приехал в первый раз, Прасковья Ивановна встретила его, посмотрела из-под рукава и говорит:
— А рукава-то ведь поповские. Тут же вскоре он принял священство. Прасковья Ивановна настойчиво говорила ему:
— Подавай прошение государю, чтобы нам мощи открывали.
Чичагов стал собирать материалы, написал «Летопись» и поднес ее государю. Когда Государь ее прочитал, он возгорелся желанием открыть мощи.
Все это Чичагов описал во второй части «Летописи». Там были изложены подробности всех событий перед открытием мощей и описано само открытие. Все то, что нельзя было напечатать в старое время. Эта рукопись пропала при аресте в 1937-м.
Рассказывали мне те, кому митрополит лично читал эту рукопись, что перед прославлением преподобного в Синоде была большая смута.
Государь настаивал, но почти весь Синод был против. Поддерживали его только митрополит (впоследствии) Кирилл да обер-прокурор Синода Владимир Карлович Саблер. Отговорка: «Куда и зачем ехать в лес, нашлись только кости».
Евдокия Ивановна, послушница Дуня, рассказывала мне, что в это время блаженная Прасковья Ивановна 15 дней постилась, ничего не ела, так что не могла даже ходить, а ползала на четвереньках. И вот как-то вечером пришел Чичагов, тогда еще архимандрит Спасо-Евфимиевского монастыря в Суздале.
— Мамашенька, отказывают нам открыть мощи.
Прасковья Ивановна ответила:
— Бери меня под руку, идем на волю.
С одной стороны блаженную подхватила ее келейница мать Серафима, с другой — архимандрит Серафим.
— Бери железку (лопату).
Спустились с крыльца.
— Копай направо, вот они и мощи.
Обследование останков преподобного Серафима было в ночь на 12 января 1903 года.
В это время в селе Ламасово, в 12 верстах от Сарова, увидели зарево над Саровом. И крестьяне побежали на пожар. Приходят и спрашивают:
— Где у вас был пожар? Мы видели зарево.
— Нигде пожара не было, — им отвечают.
Позже один монах тихонько сказал:
— Сегодня ночью комиссия вскрывала останки батюшки Серафима.
От батюшки Серафима уцелели лишь косточки, вот и смущался Синод:
— Ехать в лес, мощей нетленных нет, а лишь кости.
На это одна из бывших еще в живых стариц преподобного сказала:
— Мы кланяемся не костям, а чудесам.
Говорили сестры, будто бы преподобный и
сам явился государю, после чего тот уже своей властью настоял на открытии мощей.
Чудес, действительно, являлось много и до и после открытия мощей.
Открытие мощей преподобного батюшки Серафима состоялось 19 июля 1903 года…
На открытие мощей в Саров поехала почти вся царская фамилия. Крестьяне, празднично разодетые, встречали их по селам и по дорогам, стоя плотными рядами.
Приехали в Саров 17 или 18 июля. Великие князья тут же поехали в Дивеево к блаженной Прасковье Ивановне. Они ей привезли шелковое платье и капор, в которые тут же и нарядили.
В то время в Царской Семье было уже четыре дочери, но мальчика-наследника не было. Ехали к преподобному молиться о даровании наследника. Прасковья Ивановна имела обычай все показывать на куклах, и тут она заранее приготовила куклу-мальчика, настелила ему мягко и высоко платками и уложила: «Тише, тише, он спит…» Повела им показывать: «Это ваш». Великие князья в восторге подняли блаженную на руки и начали качать, а она только смеялась.
Все, что она говорила, передали по телефону государю, но сам государь приехал из Сарова только 20 июля. Евдокия Ивановна рассказывала, что келейница Прасковьи Ивановны матушка Серафима собралась в Саров на открытие, но вдруг сломала ногу. Прасковья Ивановна ее исцелила. Им было объявлено, что как встретят государя в игуменском корпусе, пропоют духовный концерт. Он усадит свиту завтракать, а сам приедет к ним.
Вернулись матушка Серафима с Дуней со встречи, а Прасковья Ивановна ничего не дает убрать. На столе сковорода картошки и холодный самовар. Пока с ней воевали, слышат в дверях:
— Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, — государь, а с ним государыня.
Уже при них стелили ковер, убирали стол, сразу принесли горячий самовар.
Все вышли, оставили одних, но они не могли понять, что говорит блаженная, и вскоре государь вышел и сказал:
— Старшая при ней, войдите.
Когда стали прощаться, вошли архимандрит Серафим (Чичагов) и келейные сестры.
Прасковья Ивановна открыла комод. Вынула новую скатерть, расстелила на столе, стала класть гостинцы: холст льняной своей работы (она сама пряла нитки), нецелую голову сахара, крашеных яиц, еще сахара кусками. Все это она завязала в узел очень крепко, несколькими узлами, и когда завязывала, от усилия даже приседала, и дала государю в руки:
— Государь, неси сам, — и протянула руку, — а нам дай денежку, нам надо избушку строить (новый собор).
У государя денег с собой не было, тут же послали. Принесли, и государь дал ей кошелек золота. Этот кошелек сразу же передали матери игумении.
Прощались, целовались рука в руку. Государь и государыня обещали опять скоро приехать открывать мощи матушки Александры, потому что она являлась во дворце и творила там чудеса.
Когда государь уходил, то сказал, что Прасковья Ивановна единственная истинная раба Божия. Все и везде принимали его как царя, а она одна приняла его как простого человека…
В тот же день, 20 июля, к вечеру все уехали из Дивеева. После этого со всеми серьезными вопросами государь обращался к Прасковье Ивановне, посылал к ней великих князей. Евдокия Ивановна говорила, что не успевал один уехать, другой приезжал. После смерти келейницы Прасковьи Ивановны матушки Серафимы спрашивали все через Евдокию Ивановну. Она передавала, что Прасковья Ивановна сказала:
— Государь, сойди с престола сам!
Блаженная умерла 22 сентября 1915 года. Перед смертью она все клала земные поклоны перед портретом государя. Когда она уже была не в силах, то ее опускали и поднимали келейницы.
— Что ты, мамашенька, так на государя-то молишься?
— Глупые, он выше всех царей
