— Теперь мои собственные беды кажутся мне совсем незначительными, — быстро сказала Андора, надеясь избежать дальнейших расспросов.
— Что сказал лорд Мертон, когда делал тебе предложение? — спросила леди Мэри. — Он поцеловал тебя?
Андора поднялась на ноги и снова подошла к окну.
— Мне бы не хотелось говорить об этом, — сказала она.
— Значит, да! — почти ликующе воскликнула леди Мэри. — Бесполезно притворяться, Андора. На твоем лице все написано. Сомневаюсь, чтобы за всю свою жизнь ты сознательно солгала. Он целовал тебя, правда?
— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — отрезала Андора.
— Тогда я знаю, что целовал, — сказала леди Мэри, — иначе бы ты отрицала это. Это был твой первый поцелуй? Что ты почувствовала? Биение в висках; потом ты задыхаешься; потом в тебе загорается пламя — пламя, которое возвращает тебя к жизни, оно поднимается выше и выше и поглощает тебя и его?
— Нет, ничего подобного я не ощущала, — ответила Андора. — Умоляю тебя, Мэри, хватит об этом. Я не могу выносить это!..
И без объяснения или извинений она вскочила, пробежала через комнату, распахнула дверь и, не закрыв ее, выскочила в коридор, а оттуда в свою спальню. Там она заперла дверь и бросилась ничком на кровать.
Она лежала неподвижно, спрятав лицо в подушку, в напряжении сжав пальцы. Через несколько минут она начала размышлять, что подумает леди Мэри о ее бегстве. Она выглядела просто невоспитанной, и все же она не могла выразить, как ее мучили расспросы других девушек, как трудно было отвечать на них, увиливая и пытаясь скрыть правду.
Она знала, что скорее умрет, чем признается в том, что вовсе не к лорду Мертону испытывала она те чувства, которые так живописала леди Мэри, но к сэру Хенгисту!
Она едва могла поверить в это, но внезапно осознала правду, как будто увидела ее прямо перед собой. Поцелуй лорда Мертона не значил для нее ничего, не пробудил в ней ответа, не вызвал никаких эмоций, кроме, пожалуй, жалости. Но губы сэра Хенгиста зажгли в ней пламя, которое охватило ее тело. И он, казалось, взял ее сердце во время этого поцелуя.
— Этого не может быть, — громко сказала Андора, и все равно она знала, что это правда. Она влюбилась в человека, который презирал ее и которого она ненавидела.
В другом крыле дворца другая женщина тоже думала о сэре Хенгисте и говорила о нем со слугой.
— Ты уверен, Гарри, что не ошибаешься? — спрашивала она одного из своих пажей.
— Нет, нет, миледи! Я видел, как они вместе шли по аллее между кустарниками. Они пересекли цветочный сад, и сэр Хенгист взял мисс Блэнд за руку.
— Откуда они шли? — сердито спросила леди Малверн.
— Похоже, откуда-то от реки, миледи.
— Они были одни? Ты точно знаешь, что они были одни?
— Уверен, миледи. Никого не было поблизости, совсем никого.
Глаза леди Малверн сузились. Это невыносимо, сказала она себе. Сэр Хенгист действительно обращал на нее мало внимания после ее возвращения ко двору; но она полагала, что лорд Эссекс постоянно требует его присутствия. Если у него хватает времени волочиться за королевской фрейлиной, то и ей пора заняться делом.
Она отпустила пажа и беспокойно заходила по гостиной, шелковые юбки ее платья мягко шуршали по отполированному полу, драгоценные камни на пальцах и запястьях переливались на солнце.
Она должна сделать что-то, и немедленно, повторяла она себе. Но что именно? Она уже приглашала сэра Хенгиста на ужин и получила ответ, что из-за его обязанностей он не может точно сказать, когда будет свободен.
Он был очарователен, когда они встречались на публике. И хотя она уверяла себя, что он держал ее руку чуть дольше, чем необходимо, и глядел на нее с особым блеском в глазах, она не знала до конца, не было ли это все плодом ее воображения. У нее было подозрение, что он так же вежлив и любезен со всеми остальными дамами двора.
— Он не ускользнет от меня! — вслух сказала она сквозь стиснутые зубы, вспомнив, каким он был тогда, в те, казалось, далеко ушедшие дни, когда она была вынуждена уехать в деревню и оставить все, что так радовало и интересовало ее.
Тогда-то она держала его в руках, так же как и полдюжины других молодых людей. Он не был еще так уверен в себе в те дни и, может быть, был благодарен ей за внимание.
Она вспомнила их тайные свидания. Ночи, когда, дождавшись, чтобы муж уснул, она исчезала из дома, встречаясь с ним в темных галереях или в одной из бесчисленных комнат. Двор тогда пребывал в Хэмптонском дворце, и было нетрудно ускользнуть от наблюдения там — в просторных садах.
Она вспоминала маленькую беседку, заросшую жимолостью, и месяц, чуть проглядывающий из-за облаков. Мысли о том, что произошло тогда, в темноте, заставили Лилиан Малверн глубоко вздохнуть.
У нее вдруг возник план. С ощущением, что нельзя терять ни минуты, она быстро позвонила.
— Принеси бумагу, новое перо и песок, — кратко сказала она одному из своих многострадальных слуг, — и поторопись, а не то тебе не поздоровится!
Она ждала, топая ножкой по полу, когда другой слуга появился в дверях.
— Что еще? — спросила леди Малверн.
— Мистер Джулиан Кирк, миледи.
— Опять! — воскликнула Лилиан Малверн. — Ты говорил ему, что меня нет дома?
— Да, миледи, как вы и сказали. Он ответил, что будет ждать, пока вы не вернетесь. Ничто не убедит его уйти.
— Тогда выгоните его прочь! — в истерике закричала Лилиан Малверн. — Побейте его! Высеките его! Забросайте камнями! Делайте что хотите, но пусть он перестанет преследовать меня. Передайте ему то, что я уже говорила ему, — он мне больше не нужен!
— Да, миледи.
Слуга поклонился и вышел, а Лилиан Малверн тут же уселась писать письмо, выбросив Джулиана Кирка из головы. Закончив письмо, она оставила его на столе и послала за горничной.
— Я хочу переодеться.
— Бальное платье, миледи?
— Нет, дура. Мне нужно что-нибудь домашнее, мягкое, облегающее и женственное. Что там у меня есть?
Служанка заколебалась.
— Ваше черное?
— Черное! — вскричала Лилиан Малверн. — Пошевеливай мозгами, если они у тебя еще остались! Неужели ты думаешь, что после того, как я год отходила в черном, я его сейчас надену? Нет, нет, должно быть что-то другое.
— Есть еще кружевное розовое, миледи. Но… вы помните?
— Да, конечно, розовое, — сказала леди Малверн, — и что это я должна помнить?
— Когда его светлость был жив, он говорил, что это слишком неприлично для уважаемой леди.
— Да, конечно, я вспомнила теперь. Это как раз то, что надо, — сказала леди Малверн. — Принеси его — и берегись, если оно будет не свежим или неотглаженным.
