А третья часть пути упала на плечи во всей своей тяжести. То есть, на самом-то деле она, наверное, не отличалась от первых двух. Но сил уже не было, хотелось уже даже не остановиться, а лечь, болели ноги, болела задница, и очень хотелось пить. Тут-то Лизавета и поняла, что Сокол спрашивал её про флягу не из праздного любопытства. Нужно спросить, можно ли добыть флягу по дороге. Или только в каком-нибудь городе, должен же им встретиться хоть один?
Лизавета не заметила, как отстала от остальных. Но вроде дорога одна, заблудиться невозможно. Добредёт как-нибудь. Огонёк пытался пофыркать — ну пошли уже, что ли, но она практически бросила поводья и чуть ли не легла на его шею. И прикрыла глаза.
— Госпожа моя, — голос ворвался в её полудрёму и напугал.
Лизавета подняла голову… точно, Сокол. И что ему?
— Осталось не так много, видите впереди горку? Вот за неё. Там ещё на вершине приметное дерево.
Лизавета посмотрела — и на удивление, увидела. Она ещё не свыклась с новообретённым зрением.
— Да, я вижу, спасибо, — пробормотала она.
— Руку давайте, — он протянул свою.
— Зачем? — она подняла голову и недоумённо смотрела на него. — Я доеду. Просто медленно. Я не потеряюсь.
— Я не сомневаюсь. Но так будет лучше. Руку, госпожа моя! — произнёс он уже жёстче.
Лизавета повиновалась.
Он просто взял её за руку, шепнул что-то Огоньку, и кони двинулись. Достаточно резво двинулись, надо сказать. Лизавета свободной рукой вцепилась в край седла, чтобы не свалиться. А Сокол крут — управляет конём одними коленями. Но у него, наверное, куча лет практики…
Лизавета не сразу заметила, что сидеть стало проще, не так больно. Она разогнулась и села прямо, как учила Оля, хозяйка конюшни. Взяла повод свободной рукой.
— Вот, правильно. Четверть часа — и мы на месте, — кивнул Сокол. — Видите вон там дерево с двумя стволами? Это в него много лет назад попала молния, и с тех пор оно так и растёт. А птицу наверху видите? Это мой родич сокол, он охотится. Сейчас углядит какую-нибудь мелкую мышку и будет ужинать.
И что-то ещё он говорил — о травах в поле, о волнах в море, о птицах крылатых, о зверях косматых… Лизавета заслушалась. Потом ни за что не смогла бы вспомнить ничего из его тогдашних слов.
А потом впереди показалась сначала та самая горка, а за ней — рощица из тех самых сосен.
— Вот и приехали, госпожа моя. Не торопитесь, помогу.
Он спрыгнул на землю, что-то сказал своему коню, тот пофыркал в ответ. Потом подошёл к Огоньку, и ему тоже что-то сказал. Тем временем Лизавета, как уже делала, перебросила ногу и поползла вниз. Сокол подхватил её и легко поставил.
— Ничего, дальше будет проще. С каждым днём. Вы ведь молодец — не стонете и не жалуетесь.
— Может, сейчас начну, — усмехнулась она.
— А сейчас-то уже зачем? Мы на месте, и добрые люди уже даже дрова носят, видите? Значит, и ужин не за горами.
— Скажите, — ей было неловко, но жажда оказалась сильнее. — У вас нет воды?
— Как же у меня нет воды, — он отстегнул с пояса флягу, но не вчерашнюю, а другую, округлой формы, и протянул ей.
Хотелось выпить всё, тем более, что вода каким-то чудом оказалась прохладной. Но она остановилась, вернула предмет хозяину и поблагодарила.
— Ступайте, там уже ваш шатёр ставят. Ваши мешки я сейчас принесу.
Лизавета поковыляла туда, где двое служек устанавливали шатёр, а рядом на стульчике сидела Аттилия. Она подскочила, едва увидела Лизавету.
— Садитесь, госпожа Элизабетта! Сейчас уже всё будет!
— Сама-то как?
— Да ничего, милостью Великого Солнца — не так плохо. Антонио сказал, что я неправильно сижу, объяснил, как правильно, и стало легче.
Ну да, если сидеть правильно — то легче. А если просто нет сил сидеть — тут уже никакая наука не поможет.
Впрочем, там, где нет науки, может быть магия. Когда шатёр установили, и вслед за своими вещами к ним прибыла Агнеска, она осмотрела Лизавету и велела ей идти внутрь. Там она приказала лечь и снять штаны, и намазала ягодицы и ноги какой-то мазью, которая приятно холодила и унимала боль.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Спасибо, госпожа Агнесса, вы ангел, — пробормотала Лизавета.
— Кто-кто? — не поняла та.
— Я не знаю, как это у вас называется. Некто могущественный и благой.
— Вы переоцениваете меня, — фыркнула она и вышла наружу.
Лизавета лежала бы так ещё долго, но позвали ужинать. Как хорошо, что хотя бы с готовкой сами справляются! Ели снова кашу с мясом, но после такого дня ей было решительно всё равно, что есть. Горячая мясная еда, что ещё надо? К еде был хлеб, вяленая рыба, сушёные кальмары, и вино, разбавленное водой. Или не разбавленное — как кому хотелось. Ещё брат Джанфранко, командовавший хозяйственной частью, предложил котёл какого-то горячего отвара, сказал — от усталости самое то. Лизавета попробовала — на вкус как листья лесной смородины, свежо и хорошо. В ответ на расспросы завхоз объяснил, что это листья кустарника под названием коровьи уши, растет возле пресной воды, а вода здесь близко. Она попросила наутро показать ей этот кустарник — вдруг пригодится?
На костёр поставили котёл с вином — греть с пряностями, и тут коварный Сокол вырвал её из дремоты.
— Госпожа моя, а помните, вы обещали рассказать историю?
— Сдаётся мне, вы тоже можете рассказать историю, — фыркнула она.
— Я-то могу, да мои истории всем на сто раз известны. Давайте так: вы, а потом — я.
— Но та история длинная.
— А вы хотя бы начните, там посмотрим.
Лизавета задумалась. История была не из самых простых — как, скажите, объяснить этим людям политическую ситуацию в земной Италии начала четырнадцатого века? А потом поняла — да никак не объяснять.
— В некотором царстве, в некотором государстве стояла на скале обитель могущественного ордена. В той обители жили служители бога, они вели праведную жизнь и славили своей жизнью и своими делами высшие силы. Кроме того, орден был знаменит, ибо в его стенах хранилась великая библиотека. И однажды в эту обитель прибыл адепт другого ордена, известный своей учёностью, с секретарём — совсем молодым человеком. И историю эту узнали только потому, что много лет спустя тот молодой человек, тогда уже убелённый сединами, решил записать её, и поведать таким образом миру.
Лизавета не заметила, как увлеклась. Начало оказалось хорошим — прямое попадание в, так сказать, целевую аудиторию, про обитель могущественного ордена хотели послушать все. Особенно когда оказалось, что дела в обители не очень-то — погиб молодой послушник, талантливый художник-миниатюрист, а вход в библиотеку, где, видимо, произошла трагедия, запрещён всем, кроме собственно библиотекаря и его помощника.
Лизавета уже не помнила всех деталей, читала-то в последний раз давно, но язык на удивление связно пересказывал сюжет. Ей в руку дали кружку с горячим вином, это оказалось очень кстати. Но когда она дошла до исчезновения второго монаха и остановилась перевести дух, то все услышали бархатный голос, раздавшийся из темноты:
— Несомненно, история хороша, и я сам завтра первым попрошу госпожу Элизабетту продолжить. Но дело к полуночи, нам следует вознести краткую молитву и отправиться спать, — кто бы мог подумать, Лис-то, оказывается, тоже был тут и слушал!
Начали расходиться. Лис и Крыска исчезли первыми, братья и служки принялись убирать всё вокруг костра. Сокол пошёл проводить Лизавету и Аттилию до шатра.
— Закончим с этим мутным делом — позову вас к себе, истории рассказывать. Вы будете иметь огромный успех и заработаете себе кучу денег. И сможете жить, как вам заблагорассудится, вы же этого хотите?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Спасибо, господин Фалько. Если у меня не останется другого выхода — я приму ваше предложение, — вежливо кивнула Лизавета.
— А вам нужно что-то иное?
— Я бы хотела вернуться домой.
А сейчас — пойти почистить зубы и в кусты. И в этом деле она обойдётся без сопровождающих.
2.4 Лизавета наблюдает за представлением
Следующим утром всё повторилось — скрюченное тело, боль в мышцах. Встать оказалось невероятно трудно, но всё же пришлось — Агнеска стояла над душой и нудела, что пора вставать, что нужно к обеду добраться до реки, потому что там что-то делать. Что именно — Лизавета спросонья не поняла.
