– Беспокоился – о собственном эго! Я бы дал тебе носовой платок, – сказал он, видя, как она шмыгает носом, – но он в пиджаке. Подождешь, пока я достану?
Эва кивнула. Тем более что ей все равно некуда было деваться – она была в собственном доме, а он пошел в ее коридор.
Когда она успокоилась, он с великой осторожностью и заботой усадил ее на диван, без конца спрашивая, удобно ли ей, налил еще по чашке ароматного чая, а потом сел рядом, но не слишком близко, чтобы не мешать ей. Они помолчали, маленькими глотками отпивая горячий чай. Она – с некоторым беспокойством, в ожидании следующих вопросов, он – глядя на сосны за окном, гнущиеся от ноябрьского ветра.
– Ты уже встала на учет у врача?
А вот этого вопроса Эва не ожидала.
Она-то ждала вопроса: «Кто счастливый отец ребенка?»
– Еще нет. Беременность еще маленькая. То есть срок, я хотела сказать. Но она уже два миллиметра. Моя любимая кроха… – добавила она с гордостью и нежностью, кладя руку на свой плоский живот.
– Ого, целых два миллиметра! Да она просто огромная, эта девочка! – улыбнулся Витольд.
– А почему ты уверен, что это девочка? – спросила Эва, удивившись.
– Ты сказала «кроха». Это тебе, наверное, материнское чутье подсказало.
– Материнское чутье… – повторила она, смакуя это словосочетание, с мягкой улыбкой. Как быстро из просто беременной она превратилась в маму. У нее есть уже и своя Кроха, и свое чутье – материнское…
– Ох уж эти женщины… – Витольд вздохнул. – В этом благословенном положении ты хорошеешь с каждой минутой – оно тебе удивительно к лицу.
– Это волшебница Каролина, – Эва тряхнула волосами, которые с упорством, достойным лучшего применения, все время лезли ей в глаза, – она из меня делала божество, чтобы я… – она прикусила язык. Вот ведь трепло!
Витольд деликатно промолчал.
– У меня был роман, – вдруг заговорила Эва. Она говорила быстро, как будто боялась, что в любую минуту он встанет и уйдет. – Я влюбилась без памяти в одного очень красивого мужчину. Он модель. Из… из Аргентины. В Польшу приезжал на какой-то показ. И… ну вот. Я не могла перед ним устоять. И… видишь, как все закончилось.
– У вас был секс, – уточнил Витольд.
– Конечно! Конечно, у нас был секс! Он на следующий день уехал в свое следующее турне…
– Турне?
– Ну да – я же тебе сказала, он певец из Бразилии. А я забыла взять у него номер телефона. И свой не дала, хотя он и настаивал очень. Потому что, понимаешь, ведь у этих отношений не было будущего. Куда мне до красивого испанского актера! Такой прямо Бандерас.
– А, так это был Тони!
– Какой Тони? – Эва остановила свой словесный поток и подозрительно уставилась на Витольда.
– Тони Бандерас.
– Нет. Я ж тебе говорю, это был…
– Да я понял! Он был триедин: модель, актер и певец к тому же.
– Я так сказала?! – Эва искренне поразилась и, сдвинув брови, начала мучительно припоминать, что она такого напридумывала, но Витольд уже хохотал вовсю, да так искренне, уже обнимал ее за плечи и ерошил по-дружески волосы.
– Эвушка, тебе бы самой романы писать! Только, ради бога, ты сначала записывай, кто, где, когда и с кем, а то память у тебя на подобные мелочи уж больно короткая! – Он выпустил ее, слегка сконфуженную, из объятий. – Дорогая моя девочка, ты взрослая и не должна никому отчитываться в своих поступках, а тем более – мне. Даже если отец твоей Крохи – бомж с Центрального вокзала, это не имеет никакого значения. Она будет самой любимой девочкой на свете, а ты будешь самой счастливой мамой. А я хотел бы только, чтобы ты как можно скорее встала на учет у врача, потому что хоть ты и потрясающе красива своей внутренней красотой – ну Мадонна, ни дать ни взять! – но при этом выглядишь очень утомленной. И ты такая худенькая, почти прозрачная – уже даже тени не отбрасываешь!
– Да потому что меня тошнит все время! И рвет! Чему ты стал невольным свидетелем, – буркнула Эва, смущенная своим положением и заботливостью Витольда. – И уровень сахара у меня слишком низкий. Мне все время приходится палец иголками колоть, видишь? Знаешь как больно?! – Она ткнула ему исколотый палец прямо в нос.
Он с трудом удержался от того, чтобы не поцеловать этот палец. И его самого это сильно удивило.
– Работать не могу, спать не могу, есть не могу… – продолжала она жалобно.
– Бедная девочка… – он погладил ее по волосам. – Кстати, о работе: я хочу тебя поздравить с успехом. «Ягодное лето» будет бестселлером, как ты и мечтала. Да уже бестселлер, как я слышал.
– От Анджея?!
– От Анджея. Мне же надо было с кем-нибудь поговорить, раз уж ты вычеркнула меня из сердца и телефонной книжки.
– Он что-нибудь говорил о моем положении?!
– Ты же его знаешь. Он никогда ничего не скажет лишнего. Он мне только посоветовал – даже не посоветовал, а настойчиво попросил – не сдаваться. Вот я и приехал, надеясь, что ты вернешься домой раньше, чем я замерзну до смерти. Просто чтобы ты никуда от меня не смогла убежать.
Она улыбнулась.
И посерьезнела, потому что собиралась задать ему вопрос, который не давал ей покоя уже несколько недель – с того самого момента, как она первый раз увидела его у порога своего дома.
– Витольд, – начала она медленно и значительно, – там, на той пустой дороге, когда у меня машина остановилась…
– Ты говоришь о том дне, когда у тебя на пустой проселочной дороге кончился в машине бензин?
– Да, – она почувствовала благодарность к нему за этот шутливый тон. – Знаешь, я не понимаю…
– Что бензин кончился?
Она прыснула.
– Нет. Не понимаю, почему, имея возможность выбирать между такой красавицей, как Иза, и мной, ты выбрал меня. Ну, в качестве знакомой, разумеется.
– Разумеется, – серьезно отозвался он.
– Ты же ведь понимаешь: мужчины – они ведь любят глазами. А Иза – она же просто глаз не отвести! И всегда прекрасно одета. И вообще ухоженная. У нее длинные красивые волосы и…
– Я отвечу тебе почему.
Эва застыла, как жена Лота, уже жалея, что вообще затеяла этот разговор.
– Мужчины действительно, как ты очень мудро подметила, любят глазами. Мужчины иногда устают от многочасовой езды за саженцами. И тогда они не очень-то смотрят на красоту девиц, которые попали в затруднительное положение, а мечтают только об одном: уже поскорее им помочь, сесть обратно в свою теплую машину и погнать в направлении дома.
– Это прямо как у женщин, – заметила Эва.
– Точно. Абсолютно один в один. На той пустой проселочной дороге я увидел двух мокрых куриц, которые лупили по колесам старого, как мир, «гольфа». И поверь мне – отвезя вас на бензоколонку, я тут же забыл бы об этом происшествии, если бы ты не тронула мое сердце. Да, ты, а не красивая Иза, которую я вообще не помню. Потому что именно ты сделала одну вещь. Маленькую и, наверное, глупую. Ты уже почти садилась в машину, вспотевшая и уставшая, когда… – тут он вдруг замолчал, держа паузу и усиливая напряжение, словно заправский актер.
