Читаем без скачивания Дельфина де Виган «Отрицание ночи» - Дельфина де Виган

Однажды вечером Пабло, приятель Жюстин, позвонил в дверь – он принес целую корзину устриц, которую украл в какой-то лавке на бульваре Монмартр. И вот прохвост – еще потом имел наглость вернуться и попросить у ловца устриц и хозяина лавки лимон! Бедняга пожаловался вору на то, что стоит отвернуться, все сопрут…

Пабло открыл устрицы, и мы попировали.

В последующие дни Люсиль казалась мне более чем взволнованной.

Однажды вечером вместо ужина она подала нам замороженную клубнику, которую я с трудом разгрызла.

Несколько дней подряд Люсиль покупала очень много дорогих (я уточняла в своем дневнике) сладостей.

В январе, 29-го числа, Люсиль созвала меня и Манон на семейное таинственное совещание. Люсиль официально заявила нам, что обнаружила у себя телепатические способности. То есть она предугадывала происходящее и контролировала предметы, даже находясь от них на большом расстоянии. Только Люсиль произнесла эти слова, как из кухни раздался мышиный писк. Мама заявила, что может силой разума заставить мышей уйти, но тут же опомнилась: «Ах нет, ведь они не предметы!» (Фраза воспроизведена целиком в моем дневнике.) Где бы мы ни находились, она нас видела и на расстоянии защищала. Мы тоже обладали способностями. Манон была ведьмой, все слышала и умела расшифровывать сигналы опасности, которые нам посылал мир. Люсиль сказала, что Манон надо отвести к отоларингологу – тогда суперсила возрастет. А я была провозглашена Дельфийским оракулом, я предсказывала будущее. Однако мне следовало опасаться озвучивать дурные предзнаменования. Люсиль поднесла к моей шее лезвие ножниц, которые едва коснулись моей кожи. Я не дышала, я следила за маминой рукой. Наконец Люсиль опустилась в кресло и рассказала нам, что написала письмо известному психиатру и переправит письмо в этот же вечер безо всякой почты и марок, телепатическим способом.

На следующий день, как всегда по средам, мы отправились в Школу стоматологии. За Манон с утра взялись студенты с классическими «примочками», а мною занимались уже после полудня ортодонты. Когда мы уходили, Люсиль вдруг заявила, что на метро мы ехать не можем: парижский метрополитен не вполне в ее власти. Люсиль дала мне денег, чтобы мы взяли такси, поскольку парижские такси подчинялись ее сверхъестественным способностям. Ни одна машина якобы не ускользала от внимания Люсиль. На полном серьезе мама спросила у меня, предпочитаю ли я такси с женщиной или с мужчиной за рулем. Спустя несколько секунд напряженного мыслительного процесса я предпочла такси с шофером-женщиной. Мы с Манон даже не взглянули друг на друга и спустились по лестнице молча.

Моя мама была взрослой, моя мама много читала и много всего знала, моя мама была умной – как я могла предположить, что она несет полный бред? Мне было тринадцать лет, неуверенными шагами я направлялась к веренице машин, раздираемая между чувством уважения и чувством реальности, желанием, чтобы шофер оказался женщиной, и желанием, чтобы шофер оказался мужчиной. Что-то происходило, но не обретало четких очертаний, что-то ускользало от моего сознания. Внезапно мне пришла в голову идея – тайком поехать на метро, а позже вернуть маме деньги (мы никогда не брали такси, и мне эта роскошь казалась напрасной тратой денег), но я испугалась, что мама благодаря своим сверхъестественным способностям узнает о моем предательстве. Манон молчала. Скрепя сердце, мы приближались к началу очереди такси.

В первой машине за рулем сидел мужчина. Мы забрались на заднее сиденье и произнесли адрес – улица Гарансьер. Деньги, которые мне дала Люсиль, жгли ладони. Меня тошнило.

В тот же вечер Люсиль вернулась домой с подбитым глазом. Она объяснила, что Жак Лакан, великий психиатр, побил ее.

Лизбет приехала из Брюнуа с нами поужинать. Братья и сестры Люсиль беспокоились за нее, по телефону она говорила странные вещи, поэтому Лизбет отправили на разведку. Мама, с синяком вокруг глаза и страшно взволнованная, отвела нас в ресторан. В «Шартье» мы, как всегда, разделили стол с другими клиентами. Во время ужина Люсиль много болтала, смеялась, рыдала, тайком ела картофель фри с тарелки соседа, жестикулировала и постоянно покрикивала на официанта. Мама искренне полагала, будто официант специально заставляет нас ждать, злится на нас, на нее в особенности – она это уже раньше замечала…

Я смотрела на Лизбет, ждала, что она заговорит, скажет, что все в порядке, что ничего страшного не происходит, что мама отоспится и придет в себя, будет прежней, но Лизбет молчала и выглядела такой же растерянной, как мы. После ужина мы вернулись к себе, Лизбет – к себе. Когда я собиралась выключить свет перед сном, Люсиль объявила, что завтра же подарит мне розовые бархатные штаны в тонкую полоску, которые я так хотела.

Люсиль стала тратить деньги направо и налево, пускать на ветер то, что имела, и то, чего не имела. Люсиль покупала все.И каждую ночь Манон слышала, как мама плачет.

На следующий день после похода в ресторан Люсиль решила, что на работу тащиться нет никакого смысла (накануне она решила то же самое). Нам с Манон она посоветовала забыть о школе и поспать подольше. Мы поздно легли спать, так что от школы были официально освобождены собственной родительницей. По словам Люсиль было ясно, что она собиралась освободить нас от школы пожизненно. На расстоянии Люсиль чувствовала, что директор моего коллежа месье Ригон сильно нервничает. Мне следовало избегать с ним какого-либо контакта. Однако я не хотела оставаться с мамой, которая вела себя странно, я настаивала на школьных занятиях и убеждала Манон брать пример с меня. Манон наотрез отказалась и предпочла стеречь мать – отчаяние Люсиль осознавала даже я.

В автобусе по дороге в школу я пыталась проанализировать ситуацию. Стоило ли беспокоиться? Несмотря на события последних дней, я не могла предположить, что Люсиль сходит с ума и тем более становится опасной для нас и для самой себя.

Люсиль переживала трудные времена, вот и все.

В коллеже я встретилась с Вирджинией и Жан-Мишелем, тоже мальчиком из моего класса, которые договорились прогулять урок физкультуры и пойти в Галерею Лафайет. Мы поболтали, и я решила к ним присоединиться. По дороге мы почему-то заглянули к Вирджинии домой. У нее дома я подошла к закрытому окну. С седьмого этажа я прекрасно видела нашу гостиную, посреди которой стояла обнаженная Люсиль – ее тело было выкрашено в белый цвет. У меня перехватило дыхание. Я не могла глаз оторвать от зрелища, хоть и не верила в него, но – думала я – где же Манон?! С тех пор как я покинула дом, минуло часа два, и теперь там что-то случилось, что-то случилось, я больше не хотела идти в Галерею Лафайет, я хотела остаться здесь и чтобы мир сделался нормальным.

Я смотрела на Люсиль, дышать становилось все труднее. Она стояла посреди комнаты, по лихорадочным жестам я поняла: она просит Манон подойти. Люсиль топнула ногой, Манон «в кадре» не появилась, видимо, отказалась слушаться. Внезапно Люсиль схватила деревянную доску, служившую спинкой старому парикмахерскому креслу, и подняла ее высоко над головой. Доска должна была обрушиться на голову Манон. Я бросилась на лестницу, перебежала улицу, не глядя по сторонам, ворвалась в холл нашего дома, пулей долетела до квартиры. У двери стояла Виолетта. Она позвонила два или три раза, никто не ответил, я кричала – она убьет ее, она убьет ее! – я вдавливала кнопку звонка в стену, чуть ли не выдирала ее с мясом, я кричала, кричала, кричала.

Виолетта обхватила меня, прижала к себе, обняла, на несколько секунд я замолчала – я перестала дышать. Внезапно, переборов панику, я вспомнила, что у меня есть ключ. Я открыла дверь, и мы вбежали в гостиную. Люсиль удерживала Манон за волосы. Виолетта приказала ей отпустить девочку. Манон бросилась мне на шею. Она приникла к моей груди и разрыдалась. Люсиль хотела воткнуть иголки для акупунктуры Манон в глаза, и одну ей даже удалось воткнуть в нижнее веко. Внезапно за нами возникли мужчины в форме – кто-то позвонил в полицию. В моем сознании все смешалось: Люсиль – голая, дрожащая, выкрашенная в белый цвет, с безумным взглядом, Манон – испуганная до смерти, Вирджиния и Жан-Мишель на пороге, кто-то предложил отвести мою сестру к врачу из седьмого дома на нашей улице. Я отпустила Манон, и Жан-Мишель взял ее за руку.

Мы покинули квартиру, оставив Люсиль, белую и нагую, лицом к лицу с шестью копами.

К врачу за нами последовал полицейский.

Доктор стер пятна краски с лица Манон, обработал маленькую дырочку от иголки под правым глазом. Позже, пока с Люсиль разбирались в квартире, нас усадили в большую полицейскую машину, припаркованную возле дома. Вокруг толпились люди, каждый пихал другого, наступал на пятки третьему, чтобы только поглазеть на нашу запекшуюся кровь, синяки, гематомы, разверстые раны, чтобы только насладиться чужим позором.