Снизу позвали за стол.
Гостей стало заметно меньше. Осталась только половина. Я подошел к Михаилу Михайловичу.
– Садись, Николай, посиди со мной. Слава просил остаться поговорить.
– А что это народу поредело? – спросил я, присаживаясь рядом.
– Люди с районов. Домой поехали. Думаю, правильно: им хватит.
Подошел Кислицын, сел рядом.
– Слава, – Жуков налил всем водки. – Николай хороший парень. Думаю, мы с ним сработаемся. Ему помочь надо, он ведь впервые такой махиной управляет. Волжск – город сложный. Я работал там первым секретарем восемь лет, знаю, что это за город. Поэтому хочу поднять тост за взаимопонимание. В жизни очень не хватает взаимопонимания. Особенно в нашей работе, в политике. За каждым нашим решением стоят судьбы людей. Простых людей, Слава. Это они нас с тобой поставили так высоко.
Кислицын слушал молча. По-моему, он не был пьян. Несмотря на длительное застолье, выглядел свежим. Подняли стопки. Кислицын резко выпил и поставил рюмку на место. Она была отпита наполовину.
– Здорово, – удивился я. – Так-то можно пить.
Заметив мой взгляд, Кислицын сказал:
– Полностью я пью только первую и последнюю рюмку. Все остальные – по желанию и самочувствию. На тебя сегодня набросились за столом за недопитую рюмку. В следующий раз ответишь, как я говорю. Первую я выпиваю, уважая гостей и стол, последнюю – в знак уважения гостеприимных хозяев и с пожеланием удачи всем, кто рядом. Понял?
– Понял, чего ж не понять. Теперь так и буду делать.
К столу подсел медведевский глава Шагиахметов. Я понял, что мое время подошло к концу. Гости разошлись, и в зале остались те, кто хотел пообщаться с вновь избранным президентом в неформальной обстановке. По всему было видно, что Шагиахметову надо обязательно выпить и поговорить с Кислициным наедине. Им было что сказать друг другу.
Отгремели, отшумели праздники. Начались рабочие будни. Зима. Время тяжелое. Город засыпало снегом. Снегоуборочная техника стоит в гараже коммунальной службы в разобранном состоянии. Денег нет. Людям не платят зарплату, люди не платят квартплату. Горожане задолжали ЖКУ несколько миллионов рублей. Работникам жилищно-коммунального хозяйства зарплату не выдавали три месяца. Я боялся только одного: что они объявят забастовку. Если бы это случилось в первую мою зиму работы мэром, это было бы катастрофой.
Я практически перестал ездить на совещания в правительство. Если была хоть малейшая возможность не ехать, посылал вместо себя первого зама. Заседания были непонятны и бестолковы. Театр одного актера.
На каждом совещании обязательно присутствовали бригады местного телевидения. По какому бы поводу ни собирались, слово сразу брал президент. Первые полчаса орал, как сумасшедший. У Кислицына сложилось стойкое убеждение, что для улучшения работы правительства надо принародно материть подчиненных. По поговорке: бей своих, чтобы чужие боялись.
В битье своих он изрядно преуспел. Каждое представление начиналось с оскорблений членов правительства. Президент озвучивал фамилию очередной жертвы и выливал на беднягу ушат грязи. Виновен человек или нет, дело третье. Важен был процесс. Под замес мог попасть любой федеральный чиновник: прокурор республики, министр МВД. Не говоря уж о главах городов и районов, руководителях промышленных предприятий.
Чиновники терпеливо сносили оскорбления. Ни один даже не пробовал защитить свою честь и достоинство. При мне только прокурор республики Николай Михайлович Пиксаев однажды попытался возразить президенту, да и то как-то нерешительно и робко.
Что творилось в голове у Кислицына, когда он произносил свои пламенные речи, я не знаю, только направление мысли за время выступления могло у него поменяться несколько раз. По ходу разноса он мог вспомнить, как когда-то некий чиновник (находящийся при должности в его правительстве) незаконно его преследовал. Потом принимался клеймить своего предшественника Зотина. С упоением рассказывал, как пожалел негодяя, закрыл заведенное на него уголовное дело и не посадил в тюрьму.
Следующим объектом нападок в обязательном порядке становились главы администраций городов и районов. Всех больше доставалось мэру Йошкар-Олы Вениамину Васильевичу Козлову. Обращаясь к телезрителям, Кислицын обзывал мэра запойным пьяницей, лодырем и бездельником. После нападок на городских руководителей приходил черед села. Кислицын считал себя большим специалистом в вопросах сельского хозяйства. Я в этом не сомневаюсь, но президент не предлагал серьезных мер по устранению проблем в отрасли. Материть какого-нибудь председателя за то, что он заморозил картошку, легче, чем создать систему помощи сельхозпредприятиям.
Марийский народ смотрел все это вечером по телевизору как сериал. Многим нравилось.
– Надо же, – говорили люди, – какой у нас Кислицын молодец. Смотри, как начальство ругает.
Совещания в правительстве проходили чуть ли не каждый день. Иной раз в шесть часов утра. Некоторым везло: совещание назначалось на восемь утра.
В тон Кислицыну действовали и его заместители. Особенно усердствовал Репин. Он мотался по республике, везде совал свой нос, устраивал разносы и старался во всем походить на своего шефа. Это было очень смешно.
Вечерами в правительстве устраивались банкеты. Кислицын любил принимать решения за накрытым столом. Чиновничьи головы быстро научились пользоваться этой его маленькой слабостью. Они незримо манипулировали президентом: вовремя наливали ему рюмку, вовремя комментировали события, вовремя откровенно льстили.
Я несколько бывал на таких пирушках, но ни разу не остался за столом до конца. Ссылался на позднее время, длинную дорогу домой и неотложные дела ранним утром. В общем, уезжал до начала разгула.
– Ты совершаешь большую ошибку. Нельзя уезжать с мероприятия, которое проводит президент, – как-то сказал мне Репа. – Ты должен быть ближе. Все-таки мэр второго по величине города. Оставайся с нами, входи в доверие, пригодится. Ты же чиновник, президент для тебя – бог.
Я отшучивался, клялся исправиться, но потом в очередной раз тихо уезжал. В конце концов от меня отстали.
Как уже было сказано, в молодости Кислицын занимался боксом. Уж не знаю, какой он был боксер, по рассказам – отличный. Я сам видел на его груди знак мастера спорта СССР. Правда, злые языки утверждали, что раньше на лацкане его пиджака висел значок кандидата в мастера, но в президенты он баллотировался уже с мастерским значком. Кто станет спрашивать у президента республики удостоверение на спортивную награду? Кто станет проверять кандидатскую диссертацию президента, или читать его монографию? В пору работы мэром мне не раз и не два предлагали защитить кандидатскую диссертацию, и всякий раз я говорил предприимчивому доброхоту:
– Дорогой ты мой человек! Кто поверит мне, что я, работая мэром, смог овладеть английским языком (в школе, техникуме и институте я изучал немецкий) чтобы сдать техминимум, написать несколько научных монографий и подготовить диссертацию? Стыдно!
Однако вернемся к нашему герою. Страсть к боксу осталась у Кислицына на всю жизнь. С особым удовольствием он оттачивал удар на своих подчиненных. Особенно на тех, кто не мог ответить. Не всегда, но частенько поздние заседания правительства за накрытым столом заканчивались откровенным мордобоем.
Второй страстью президента была военная форма. Вообще он, как и Зотин, страшно любил поиграть в «войнушку». Устраивал военные сборы и учения, любил парады. Услужливые чиновники помогли ему получить воинское звание полковника. На инаугурации ему подарили именной боевой пистолет Макарова. Кислицын сшил себе шикарную военную форму, нацепил на плечи погоны полковника, а в петлицы вставил знак принадлежности к десантным войскам.
Короля играет свита. Свита быстро учуяла страсть президента к разного рода медалькам и принялась организовывать своему шефу награды. Некоторые он повесил сам. Однажды на его военном кителе я увидел значок спортсмена-парашютиста. Зачем это надо было президенту, не знаю. При желании любой человек может в законном порядке проверить награды или место службы в рядах вооруженных сил. Кислицын по призыву служил во внутренних войсках, охранял в колонии зэков. Офицерское звание получил уже в запасе, окончив курсы «Выстрел» во время работы в Совете Федерации России.
С высоко поднятой головой президент щеголял в военной форме. На груди блестели знаки отличия десантника, а в президентском «Мерседесе» магнитофон во всю мощь орал его любимую песню – «Офицеры» Газманова.
Для усиления имиджа настоящего полковника Кислицын предпочитал водке медицинский спирт. По крайней мере, при мне. Особенно любил 70-градусную настойку боярышника. Когда он приезжал в Волжск, я всегда просил Андрея Юрьевича Глазырина, главного врача городской больницы, принести специально для него флакон медицинского спирта.
