— Я не владею своим мужем и не могу его ни с кем делить. Мужчина не принадлежит женщине, он принадлежит только Аллаху. Аллах ведает судьбу каждого и каких женщин послать мужчине. Роптать на мужчину, роптать на Аллаха! Мансур говорил, у вас есть Коран на английском. Думаю, вам не мешает его почитать.
— Ладно, допустим, — пропускаю мимо ушей совет про чтение религиозных текстов, — женщина должна терпеть мужские заскоки. Но любить-то меня вы не обязаны. Зачем брать на себя повышенные обязательства и предлагать себя в качестве репетитора? На вашем месте я бы ненавидела третью жену своего мужа.
— На моем месте вы бы ненавидели вторую, — усмехается Вафия, — первую жену меняют на вторую. Третья жена — отмщение второй. Что бы вы ни думали, я не питаю к вам злых чувств. Больнее всего, когда тебя меняют на следующую. Я понимаю, что вам будет сложно адаптироваться в нашем мире, и готова помочь по мере своих сил.
Моя агрессия резко сдувается, как прохудившийся воздушный шарик. Может это и дико, заводить знакомство с женой своего мужа, но в этом зазеркалье все шиворот навыворот. Привычные установки и моральные императивы уплывают из-под ног, как зыбучие пески.
Делаю глубокий вдох, провожу рукой по волосам:
— Присаживайтесь, Вафия. Будете кофе?
Глава 40.1. Зазеркалье 2
Усердно с детского учебника срисовываю арабский алфавит, записываю транскрипцию в скобках. Одновременно боковым зрением постоянно кошусь на Вафию. Не могу не думать о том, что этой ночью Мансур целовал эти пухлые губы. И, слава богу, девушка в абайе, которая скрывает линии тела. Это немного притупляет мою фантазию. Но и возникающие картинки весьма болезненны.
К концу занятия понимаю, что я не мазохистка, и повторять опыт совсем не готова. Злюсь и на Вафию, и на Мансура, который одобрил самаритянский порыв.
Это вообще нездоровое желание — столкнуть лбами своих женщин. Что он хотел добиться этой встречей? Раззадорить мое желание развестись? Или считает, как и его первая жена, что принятие измен повышает духовность? Решил немного возвысить мой дух?
Ну, а что? Наши святые отшельники уходили в уединение. Терпели голод и холод. Всячески смиряли тело, чтобы возвысить дух. Так и тут. Испытание жгучей ревностью моментально возвысит женщину. Никакая строгая аскеза не сравнится с такой пыткой.
Вот посмотришь на Вафию, и сразу видно — святая женщина. Еще бы отказалась от телесных радостей. Снова в глазах возникают картинки с Мансуром и его первой женой. Прям сводит зубы от ярости.
Хотя, кажется, Мансур говорил, что мусульманская женщина не может отказаться от близости. Здесь предоставление своего тела мужу является признаком праведности. В мусульманском мире нет ничего похожего на женские монастыри. Благочестие женщины не в воздержании, а в удовлетворении мужских желаний.
Все-таки это странно, что на одной и той же планете не существует общей морали. У нас варварство, здесь нормально. Наконец-то я прекрасно понимаю Алису, которая тихо сходила с ума в зазеркалье.
Мягко игнорирую предложение Вафии продолжить занятия через два дня.
— Я не до конца уверена, что мне понадобится арабский. Я все-таки надеюсь, что Мансур согласится на развод.
— Никто не заставит Мансура сделать то, чего он не хочет, — предупреждает меня Вафия. — Чем быстрее вы примите свою судьбу, тем раньше начнете спокойно жить. Поверьте, Мансур хороший муж, я знаю, о чем говорю.
Последнее замечание бесит ужасно. Ну да, не хватало только обсудить общего мужа. Господи, какая же пошлость все, что сейчас происходит.
Наконец-то Вафия надевает никаб и отправляется на выход. Следую за ней. Но отпрыгиваю назад в малую гостиную. В женской половине какая-то активность, и в коридоре снуют мужчины. Нажимаю на кнопку вызова персонала. Вскоре появляется Кристина.
— Вы не могли бы принести мне никаб, он где-то в спальне, — прошу я. — А что вообще происходит в доме?
— Господин распорядился сделать вам кабинет, — делится со мной новостью девушка, — сейчас переделывают соседнюю с вашей комнатой гостевую спальню.
Кристина ненадолго исчезает и вскоре приносит мне никаб. Выхожу в коридор и задумчиво заглядываю в будущий кабинет, где ведутся активные работы. Испытываю смешанные чувства по поводу происходящего. Вроде бы забота. Мансур услышал мои стенания по поводу досуга. С другой стороны, чувствую, как затягивается удавка. Если лично для меня производится реконструкция, то отпускать меня никто не намерен.
— Госпожа, — от неожиданности вздрагиваю, — вам не нужно находиться здесь среди мужчин. Не хотите ли посетить хамам? Я пришлю к вам девушек, — предлагает Шакира.
Обреченно соглашаюсь. Делать все-равно нечего. Чувствую, как меня медленно, но неуклонно загоняют в рамки праздной жизни. Я не хочу напрягать девушек, но только в таком формате могу хоть с кем-то поговорить. Вот так шаг за шагом я становлюсь госпожой и эксплуататоршей. Не по собственному желанию, а в соответствовии с чужими представлениями.
Кристина и Маниша снова массируют мое тело. Внезапно понимаю, почему так проводят свой досуг саудовские женщины. В условиях постоянной борьбы за внимание мужа поддержание красоты становится не прихотью, а необходимостью.
— Маниша, — поворачиваю я голову к девушке, — а у вас в Индии есть многоженство?
— В моей низшей касте шудр многоженство всегда было запрещено. В остальных кастах было разрешено до 1956 года. После для индуистов законом официально запретили везде, кроме Гоа. Мусульманам разрешено иметь несколько жен. Но неофициально многоженство все-равно практикуют.
— Удивительно, — не могу не восхититься, — получается, что женщины из низших каст самые защищенные в Индии?
— В этом смысле да, — смеется Маниша, — но вообще женщиной быть не очень хорошо. В женщину перерождается человек с испорченной кармой.
— Видимо, я тоже испортила себе карму, — бормочу я, — если судьба меня забросила в это место.
— Выйти замуж это благословение, госпожа, — опровергает меня Маниша, — назначение женщины — растворение в своем муже. Полное слияние с ним. Без мужчины женщина неполноценна. В Индии существовал ритуал «сати». Все жены мужчины сжигали себя на погребальном костре мужа.
— Ужас какой, — восклицаю я, — зачем они это делали?
— Потому что со смертью мужа их жизнь теряла всякий смысл.
— Прости, Маниша, но у меня встает вопрос. Почему ты сейчас здесь, а не замужем?
— У меня много сестер. Родители бедны. Я заработаю себе на приданное и вернусь в Индию, чтобы выйти замуж.
Закрываю глаза и думаю, что мне повезло с родиной. Но я по собственной воле и совершенной глупости от нее отказалась. А еще думаю, что, наверное, Вафия полностью растворена в муже, если способна предложить себя в мои репетиторы. Интересно, а та бывшая хозяйка Кристины тоже растворена в муже? Поэтому ей наплевать на чувства другой женщины. Или все-таки Кристина права, и все из-за денег?
Глава 41. Кубра
Мансур
С утра пораньше заезжаю в офис, чтобы проверить текущие дела. К обеду спешу домой.
Захожу в дом второй жены немного с опаской. Ожидаю с порога скандал и готов к обороне. Но Кубра, как всегда, меня удивляет. Подбегает, виснет на шее, ластится ласковой кошечкой.
— Привет, хабиби! — мурлычет мне в губы и первая тянется за поцелуем.
Усмехаюсь про себя. Похоже, Кубра окончательно испортила отношения со всеми родственниками, если никто не поделился с ней сплетнями.
— Привет, насиби! Соскучился по детям. Где они сейчас?
Пока в доме мир, спешу пообщаться с сыном и дочкой. Кубра приводит меня в игровую, тут же на мне повисают два маленьких тельца.
— Поиграйте недолго, — приказывает жена. — Я пока распоряжусь по поводу обеда.
Устраиваем свалку на ковре. Дети нападают с двух сторон, я отбиваюсь.
— Папа, а когда я вырасту большой, ты возьмешь меня с собой в Европу на гонки? — канючит Валид.
