Никто, кроме Последнего атланта, не хотел простить того, что я возник ниоткуда. Подразумевалось, что если даже меня скачали из Интернета, черт побери, то на хард-диске должен был остаться какой-то след.
В нем таится, будто бы в копилке,все, что мир увидел на веку.И читает он Марии Рилькеинеем поросшую строку.Поднимая палец свой зеленый,заскорузлый, в горе и нужде,«Und Eone redet mit Eone», —говорит Полярной он звезде...
Доисторическая леди не спускала с меня глаз.
Что могу товарищу ответитья, делящий с ним огонь и тьму?Мне ведь тоже светят звезды этииз стихов, неведомых ему.Там, где нет ни время, ни предела,ни существований, ни смертей,мертвых звезд рассеянное тело —вот итог судьбы твоей, моей.
Костенурка печально наклонила голову.
Светлая, широкая дорога —путь, который каждому открыт.Что мы ждем? Пустыня внемлет Богуи звезда с звездою говорит...
Я вдруг пожалел, что вышел из дома.
Куда ни приду, количество загадок множится.
Запомнилась мне оранжевая книжка, сержанту Дронову бы ее подсунуть.
– Вы много читаете?
– Да нет, наверное.
– А что читали последнее?
– «Триста актов».
– Мне следует покраснеть?
– Вы шутите! Бухучет, всего лишь.
– Видимо, для ваших дурацких игр большего и не надо?
– Выходит, что так.
Я не протестовал.
Умная доисторическая леди.
Прожила интересную жизнь. Все помнит.
А у меня прошлого нет, и будущее аморфно.
– У меня был брат... – негромко произнесла Конкордия Аристарховна.
Я даже оглянулся. С таким лицом пойдешь покупать табуретку, непременно предложат бонус – мыло и веревку.
– Брат спас меня...
Я кивнул. Я слушал.
– Мой брат был майором НКВД.
Костенурка внимательно следила за моим лицом.
– Однажды он не вышел на службу. Был у него любимый зеленый чемоданчик – для командировок. При обыске чемоданчик не нашли. Но на столе под мраморным пресс-папье лежала записка: «Ухожу из жизни». Странно, да? Уйти из жизни с зеленым фибровым чемоданчиком. Он, конечно, понимал, что в органах быстро поймут, потому и писал откровенно. Через много лет я нашла его записку в одном закрытом партийном архиве. «Не считаясь с жертвами, нанесите полный оперативный удар по местным кадрам, – цитировал он в записке указание своего шефа. – Да, могут быть и случайности. Но лес рубят – щепки летят». Мой брат не хотел принимать такие тезисы. Он не был пай-мальчиком, но указания наркома его ошеломили. Он не хотел считать, что эффективность работы следует подчеркивать количеством арестов. А слова «железного наркома» много раз цитировались. Мой брат был выдвиженцем Ежова. Когда Николая Ивановича выдворили из НКВД и перекинули в наркомат связи, брат сразу понял опасность и отправил меня на Западную Украину.
– И этим спас?
Она неопределенно вздохнула.
– Ладно. Давайте дальше. Как ваш брат?
– Конечно, записке не поверили. Ориентировка попала на все пограничные пункты. Установили слежку за родственниками. Убегать от смерти никому не возбраняется, правда? – Она улыбнулась. – Но куда бежать от верной смерти?
– Может, в сторону верной любовницы?
Конкордия Аристарховна улыбнулась:
– Сразу видно, вы привыкли играть?
Я притворился непонимающим. Она напомнила:
– «Нет плохих вестей из Сиккима».
И вдруг спросила. Странно спросила:
– Ваши герои, Сергей Александрович, дойдут до Шамбалы?
– Не знаю. Должны. В каком-то смысле.
– Почему так неопределенно? Ведь результаты зависят от вас.
– Дизайнеры и разработчики тоже влияют на течение игры.
– Ну да, – не поверила она. – «Разработчики». Жрут водку, бьют жен, не читают никаких книг, китайцы и шерпы для них одинаково желтые. Вы что, всерьез? Разве такие разработчики помогут вычислить путь в Страну счастливых?
– Даже банда уголовников может построить коммунизм, если им хорошо платить.
– Сами придумали?
– Выписал откуда-то.
– Но почему Сикким? Почему?
– Не знаю. – Я правда не знал. – Мне попросту хотелось закольцевать один известный сюжет.
– Какой именно?
– Роман Берджеса «One Hand Clapping». «Однорукий аплодисмент».
– Даже не слышала о таком романе.
– Англия пятидесятых. Но это неважно. Игра всегда условна. Мне хотелось сделать что-то близкое к реальности, рассчитанное на людей понимающих, чувствующих. Молодой Говард торгует подержанными автомобилями. Можно эффектно показать гонки на старых тачках, – машинально отметил я. – А его жена Джанет работает в продуктовом магазине. Или сделать ее цветочницей? Как думаете? – я улыбнулся. – Ладно, пусть будет такой, как в романе. После многих попыток прочно встать на ноги Говард задумывается о бессмысленности существования...
– Вы это серьезно? Разве компьютерные игры такое передают?
– Я хотел попробовать. Этот Говард, по Берджесу, отличался фотографической памятью.
– Как вы?
Я не стал обижаться.
– Однажды Говард принял участие в фотовикторине и выиграл десять тысяч фунтов. Как вам такой расклад? Это не какой-то там утюг, – мягко уколол я костенурку. – Делая удачные ставки на скачках, Говард увеличил сумму до восьмидесяти тысяч, и в его голове созрела мысль: взять от жизни все, что можно купить за деньги, а затем вместе с Джанет покончить с жизнью.
Костенурка вежливо поджала губы.
Но о свойствах пустоты на этот раз не вспомнила.
– Для полноты ощущений Говард заказал одному знакомому поэту стихи, в которых отразилась бы его пессимистическая философия, и отправился с Джанет в кругосветное путешествие. А по возвращении раскрыл свой замысел. Но молодая жена, полюбившая мир, который оказался таким большим и разнообразным, не захотела участвовать в подобном социальном протесте. Защищаясь... убила супруга... утюгом...
– Чувствуется перекличка с одним известным русским писателем.
– Если вы о Достоевском, то его герой предпочел топор, да и мотивы им двигали иные. Спрятав труп мужа в сундук, Джанет ответила на чувства поэта, написавшего к тому времени заказанные Говардом стихи, и начала жизнь с новоиспеченным супругом. Однако поэт, отравленный пессимистической философией Говарда, скоро сам начал поговаривать о тщете сущего...
– И Джанет вновь взялась за утюг?
Мы рассмеялись. Костенурка подвинула ко мне конверт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
