Три первых танца – только подготовка к двум последним, самым значимым на этих праздниках, – танцам жениха и невесты. Перед ними требовалось совершить еще одно, особое действо.
Вождь снова обратился к духам, называя их имена: – Арго, вождь детей Мамонта, благодарит вас за то, что вы услышали наши призывы, пришли к нам, наполнили сердца весельем и радостью! Сегодня молодые охотники трех Родов приведут к своим очагам тех, чье согласие они получили. Сегодня молодые дочери Мамонта и Серой Совы станут хозяйками очагов. Духи! Наполните их сердца любовью, дайте их телам силу и плодовитость, чтобы все три наших Рода умножались и крепли, чтобы все мы жили в мире и согласии, связанные кровными узами так же нераздельно, как соединится сейчас в пламени Большого костра наша кровь!
Вновь появилась Священная кость, и щепоть сухой крови Рода была брошена в пламя рукой Арго. Затем он сделал кремневым ножом надрез на левой руке и покропил пламя своей кровью. Другие вожди по очереди подходили к Большому костру, молча повторяли обряд и возвращались на свои места. Уже приготовив било, Арго обратился к духам с последней просьбой:
– Духи! Не забудьте о тех, кто давно соединен и давно живет под одной кровлей, делит одну постель! Пусть в их сердцах не иссякает любовь, а в телах – желание и сила! И о тех не забудьте, кому еще предстоит соединиться! Помогите им сегодня найти друг друга!
Короткая дробь барабана, и наконец – долгожданные слова:
– А теперь пусть сыновья Куницы, сыновья Серой Совы и сыновья Мамонта положат свои руки на плечи тех, кто им ближе всего по сердцу!
В двух последних танцах участвуют не только молодожены. Юный охотник, кладущий свои руки на плечи девушке, недавно прошедшей Посвящение, делает очень важный шаг к сближению – еще до Начального дара. И если потом она положит свои руки на его плечи, значит, этот шаг удался! А если молодой охотник хочет показать, что выбор его еще не сделан, он пригласит одну из старых женщин своего Рода, годящуюся ему в матери, а то и в бабки. Муж по обычаю танцует с женой; если он выберет кого-то другого – это означает, по меньшей мере, серьезную размолвку… А вот глубокому старику вдовцу не возбраняется привлечь и самую юную красавицу: и вождь, и те, кто не танцует, обязательно поприветствуют его удаль специальным припевом.
Но, конечно, главные герои здесь те, кто в эту ночь станут мужьями и женами. И в пении, сопровождающем танец, звучат не только общие слова о сыновьях и дочерях Куницы, Серой Совы и Мамонта, но и такие, в которых можно узнать каждую пару:
Сын Куницы высок, сын Куницы силен, сын Куницы бесстрашен!
Ой-о-о-о-о-о!
Сын Куницы любит маленькую дочь Мамонта!
А вот и они! Колдун улыбнулся: плечи «маленькой дочери Мамонта» утонули в огромных, но, сразу видно, чутких и нежных лапищах белокурого гиганта… А ее руки едва достают до богатырских плеч жениха.
Сын Серой Совы силен, сын Серой Совы – храбрый охотник!
Ой-о-о-о-о-о!
Сын Серой Совы любит стройную Айрис!
Айрис не только тонка, но и высока; вровень жениху… Казалось, они уже неразделимы!
…А вот еще одна пара: старый Гор выбрал самую молоденькую Совушку из южной общины. Конечно, присмотрел такую, у которой еще нет жениха… Девочка рада, девочка польщена: старый Гор – личность известная! Их встречают дружными хлопками, веселыми возгласами и припевом:
Старый Гор удал, старый Гор крепок!
Ой-о-о-о-о-о!
Старый Гор, возьми молодую жену!
Пара за парой, пара за парой, и для каждой находились особые слова…
Но где же Мал и Нава?!
Стараясь быть как можно незаметнее, Нава скользила за спинами тех, кто окружал костер, прихлопывал и подпевал, не танцуя. Недоумение перерастало в испуг.
Что случилось? Куда исчез Мал?
Последний раз она видела своего жениха во время третьего танца: он был с Айрис, она – с Киику. Ей казалось: все просто замечательно! Они – уже давние подруги, а мужья их конечно же станут друзьями; танец – тому залог!.. Но в конце они оказались по разные стороны костра, и с тех пор Нава не видела Мала! Вначале думалось: не может ее найти (еще улыбнулась, дура: вот тебе и следопыт! ). Потом начала понимать: исчез, ушел! Куда, зачем, почему? – Нава не могла представить; но она хорошо знала, что придется ей теперь пережить – ей, самой гордой, самой красивой Серой Сове, над которой… посмеялись?!
Нет, нет, этого не может быть!.. Как же так, за что?.. Прокрадываясь за спинами, она уже слышала удивленный и тревожный шепоток: заметили! Пока – без ехидства, пока – только тревога… И слово лашии уже прозвучало, и не раз… Может быть, в самом деле? Может быть, следопыт почуял врага? Быть может, он вернется к последнему танцу (о! хоть бы к последнему обряду! ), вернется как победитель, как герой?.. Но сердце подсказывало: пустое! все – не так!..
Вот он, последний танец! Вождь детей Мамонта произнес:
– Теперь пусть дочери Серой Совы и дочери Мамонта положат руки на плечи тех, кто ближе всего их сердцам!
Где же он, тот, кто ближе всего уже три весны?! В последний раз, в отчаянии, уже ни от кого не скрываясь, Нава жадно высматривала Мала… Нет, напрасно!
Она бросилась прочь, в темноту, нашла какую-то ложбинку и упала лицом вниз, изо всех сил зажимая уши, чтобы только не слышать свадебное пение:
Айрис, дочь вождя, красива, Айрис, дочь вождя, нежна!
Ой-о-о-о-о-о!
Айрис, дочь вождя, любит храброго Киику!..
О том, что произошла беда, Айрис догадалась первой, но только во время последнего танца. Когда руки Киику легли на ее плечи, она забыла обо всем, кроме его и себя!.. И не видела ничего, кроме его глаз, не чувствовала ничего, кроме его рук, пока не кончился этот танец! Да и о чем могла она беспокоиться?
Тень беспокойства мелькнула, когда они, держась за руки, ждали начала последнего танца… Шепоток. И она услышала, о чем шепчутся! Не поверила: нелепо! Но… во время последнего танца стала высматривать Мала и Наву.
Их не было! Круг проходил за кругом, – а их не было!
Киику что-то почувствовал: слегка сжались руки, и в глазах появился вопрос… Айрис улыбнулась ему, давно любимому, и подхватила напев… Потом, потом!..
Потом, когда вождь, ее отец, отпускал духов и сжигал Священный барабан, Киику понял и сам: что-то случилось! Держа обеими руками Священный инструмент, Арго произносил заклинания почти вслух, и странным было его лицо, совсем не похожим на то, в которое вглядывался Киику в начале празднества. Вождь был еще наполовину там, в Мире духов, и, видимо, что-то необычное, что-то тревожное происходило в том Мире… Барабан, упавший на догорающие угли Большого костра, долго не хотел гореть, огонь словно отступал от него. Наконец по деревянной основе побежал язычок пламени – один… другой… Огонь охватил его – и кожа, обтягивающая Священный инструмент, лопнула со страшным звуком, прокатившимся эхом по березняку, отразившимся от Большой воды. Из самой его сердцевины вырвался сноп искр и, закрутившись спиралью, взмыл к звездам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
