В последнюю субботу перед началом занятий в школе (Маурицио называл ее «последним днем лета») в «Маринелле» всегда устраивалась вечеринка для членов семьи, сотрудников и поставщиков.
В этот день ресторан закрылся в шесть часов, и мы все разошлись по домам, чтобы переодеться и привести себя в порядок.
Я отправилась переодеваться к Аннели. Обстановка в моем доме была просто невыносимой. Мать заранее скорбела о предстоящем отъезде Линетт в университет, а присутствие серого мистера Хэнсли с его вечно постным лицом только усугубляло ситуацию. Мне до смерти надоело постоянно ловить на себе полные укоризны взгляды. У Аннели было значительно приятнее и веселее.
В желто-розовом хаосе спальни, обклеенной яркими обоями и плакатами «Дюран Дюрана», мы помогли друг другу накраситься и перемеряли все вещи из гардероба Аннели, прежде чем нам удалось добиться желаемого эффекта. Нам хотелось быть одетыми в одном стиле, но в то же время совершенно не походить друг на друга.
В результате Аннели надела обтягивающие джинсовые шорты и облегающую черную рубашку, а я остановила свой выбор на короткой блестящей юбке «под кожу», черной кофточке со шлейкой вокруг шеи и старом кружевном кардигане. Мы также воспользовались духами. Я уже не помню, как они назывались, но это был очень приятный сладкий восточный аромат. В общем, выглядели мы и пахли очень хорошо.
— Лив, можно я тебе кое-что скажу? — спросила Аннели, выпрямляя мои волосы утюгом. Чтобы ей было удобнее, мне пришлось лечь на ее розовый ковер, положить голову на полотенце и скорчиться в позе эмбриона.
— Тебе все еще нравится Марк!
— Ладно, он мне нравится.
— Я знала, знала, знала, знала!
— Тоже мне, всезнайка.
— Но ведь я действительно всегда это знала! Это же чудесно! Вы так подходите друг другу!
— Так что же мне делать?
— Ты должна сказать ему об этом, что же еще?
— Как ты это себе представляешь?
Раскаленный утюг оказался в опасной близости от моего уха, когда Аннели наклонилась, чтобы заглянуть мне в лицо и убедиться, что я говорю серьезно.
— Я думаю, что ты ему тоже нравишься, — сказала я. — Я замечала, как он смотрит на тебя, когда думает, что этого никто не видит.
— Ты серьезно? В самом деле? Он действительно на меня смотрел?
— Аннели, ты сейчас обожжешь мне щеку.
— Лучше бы ты мне ничего не говорила. Теперь я вообще не смогу сказать и слова.
В комнате запахло паленой шерстью. Аннели провела рукой по моим волосам.
— Очень красиво. То, что нужно.
Я придирчиво осмотрела себя в зеркале бело-золотого туалетного столика Аннели. Волосы действительно производили впечатление. Я обняла подругу, и мы поменялись местами.
К сожалению, выйти из дома, не попрощавшись с родителями Аннели, не представлялось возможным. Они смотрели телевизор. Мать Аннели натянуто улыбнулась, пожелала нам удачного вечера и сказала, чтобы мы были дома до полуночи. Отец проявил большую оригинальность. Осмотрев меня с ног до головы, он поинтересовался:
— Оливия, ты уверена, что это юбка, а не ламбрекен?
— Ха-ха-ха, ужасно смешно, — парировала Аннели, целуя его в щеку. Ее глаза сияли от радостного предвкушения чудесного вечера. — Пока!
Когда мы появились в «Маринелле», вечеринка уже была в разгаре. В то время караоке еще не дошло до Портистона, но дух караоке там, несомненно, присутствовал. На «сцене» возле камина был Маурицио. Он стоял с микрофоном в руке и высоким голосом подпевал записи Джин Питни. Его жестикуляция была настолько выразительной, что содержание песни можно было понять и без слов.
— Я был всего в двадцати четырех часах от Талсы! Один день без твоих объятий…
Увидев нас, он приветственно помахал рукой. Мы помахали в ответ и направились к бару.
В зале было очень много гостей — молодых и в возрасте: друзья семьи и сотрудники «Маринеллы», представители пивоварни и чисто выбритые банковские служащие. Поставщица рыбы танцевала с изготовителем сантехники. Все развлекались и прекрасно проводили время.
Лука и Натали сидели рядышком за одним из столиков в напряженных неестественных позах и напоминали семейную пару на старой фотографии. Было странно видеть столь степенного Луку. Я его даже не сразу узнала. На нем были темные брюки и идеально отглаженная рубашка. Расстегнутый воротник открывал выпирающий кадык. Волосы были настолько тщательно прилизаны, что казались почти ровными. В тот момент он был похож на Карло — такой себе классический выпускник Стенфорда. Натали наконец-то надела на себя что-то женственное. Правда, свободный черно-зеленый костюм совершенно ей не шел. В нем она выглядела значительно старше своих лет. На ногах у нее были черные туфли с заостренными носками и квадратными каблуками. Они не общались, а просто сидели и наблюдали за веселящимися гостями.
Марк развлекался вовсю. Он танцевал с Фабио и двумя детьми под песню про Талсу, преувеличенно жестикулируя и передразнивая отца.
Увидев за стойкой бара Анжелу, мы сразу поняли, что алкогольных напитков нам не видать, как своих ушей. Это было жестокое разочарование, но, к счастью, Марк предусмотрел возможность такого развития событий и принял необходимые меры.
Закончив танцевать, запыхавшийся и смеющийся Марк подошел к нам. Мы немного поболтали, после чего он плеснул что-то в наши бокалы с фруктовым пуншем. Я не знаю, что именно он стащил из родительского погреба, но коктейль получился вкусным, и в голове приятно зашумело. А потом Маурицио попросил всех мужчин выйти на середину комнаты, закатать брюки до колен и снять башмаки и носки. Мы с Аннели давились от хохота, наблюдая за тем, как не только мальчики Феликоне, но и портистонские бизнесмены выполняют его указания. Затем Маурицио объявил конкурс на лучшего серфингиста и поставил песню Surfing USA. Глядя на то, как владельцы магазинов, поставщики, бухгалтеры и даже адвокат с викарием раскачиваются и шаркают по полу белыми волосатыми ногами, изображая серфингистов, мы рыдали от смеха. Оглядевшись по сторонам, я заметила, что Натали даже не смотрит в нашу сторону. Без тени улыбки на лице она беседовала с Анжелой.
Когда песня закончилась, Маурицио обратился к женщинам с просьбой назвать имя победителя. Подпрыгивая и хлопая в ладоши, мы с Аннели закричали:
— Марк! Марк!
— Эй, а как же я? — обиженно спросил Лука, подходя к нам. С выбившейся из брюк рубашкой, сдвинутым набок галстуком и растрепанными волосами он был гораздо больше похож на того Луку, которого мы знали.
— Извини, — ехидно улыбнулась я. — Но твой брат был лучше.
Подняв руки вверх ладонями в типично итальянском жесте, означающем замешательство и недоумение, Лука подобрал свои туфли и вернулся к Натали. Марк продемонстрировал нам свой приз — флакон крема для загара. Он выглядел немного смущенным.
