— Я ничего не собираюсь делать. Мне не нужно ничего делать. Мы оба прекрасно понимаем, что между нами происходит.
Аннели всегда была значительно умнее меня. Если бы я была больше похожа на нее, следующие несколько месяцев моей жизни не превратились бы в ад.
Глава 24
— И что ты там нашла?
— Где?
— В столе твоего чудаковатого профессора.
— Он не чудаковатый, Марк. Он просто неразговорчивый.
— Это всегда плохой знак.
Мы сидели в кафе и ели кексы. На дворе бушевала гроза. Капли дождя барабанили по тротуару как пули. Время от времени яркий зигзаг молнии вспарывал свинцово-серое небо, и лампы в кафе начинали мигать. За молнией следовало оглушительное крещендо грома. От этих раскатов дребезжали оконные стекла. Гроза действовала мне на нервы.
— Я не нашла ничего особенного. Так, куча всякого хлама, ненужных мелочей и непонятных записей.
— Да ладно тебе, Лив. Не может быть, чтобы ты ничего не нашла. У каждого человека есть свои секреты.
Я покачала головой и облизала масло с пальцев. Мое любопытство сыграло со мной злую шутку. Теперь мне казалось, что я совершила предательство по отношению к профессору, обманула его доверие. Я очень стыдилась своего поступка и не хотела усугублять ситуацию, рассказывая о своих находках кому бы то ни было, даже Марку. Наверное, когда я узнаю профессора поближе, то смогу объяснить, почему в правом нижнем ящике его стола, под ежедневником, датированным 1989 годом, был спрятан пустой флакончик из-под духов, поношенный голубой кожаный детский башмачок и открытка с видом ночного Мадрида без какой-либо надписи.
— Там действительно были только рабочие записи, методички, списки студентов, ручки, канцелярские принадлежности, почтовая бумага и тому подобные мелочи.
— Никакого тайного дневника?
— Нет.
— Может быть, револьвер?
— Нет.
— Как насчет запасов марихуаны?
Я хихикнула.
— Нет.
— Бесстыдные письма от безумно влюбленных студенток?
— Прекрати, Марк.
— Женское белье?
— Заткнись.
— Я всего лишь проявляю интерес к твоей карьере.
— Чем такой интерес, лучше уж никакого.
— Не скажи. Я тут как-то слушал радио, и…
Я слушала его и думала о том, насколько они все-таки похожи с Лукой. Тот тоже всегда что-то слышал по радио или видел по телевизору, или где-то читал, или ему кто-то что-то рассказывал. Все интересные или необычные факты Лука складировал в тайниках своей памяти, чтобы извлечь их оттуда в подходящий момент. Меня это всегда умиляло.
При очередной вспышке молнии, осветившей кафе, лицо Марка показалось мне мертвенно-бледным. В висках у меня начинала пульсировать боль — верный признак приступа мигрени. Как будто почувствовав это, Марк наклонился ко мне и нежно провел кончиками пальцев по моему лицу. Я закрыла глаза и прильнула щекой к его руке.
Он что-то прошептал. Я не расслышала слов, но переспросить не успела. Накачанный хозяин кафе принес на наш стол две чашки с чаем.
— Как поживаешь, детка? — обратился он ко мне. За последние несколько недель я успела подружиться с этим мускулистым, покрытым татуировками человеком. Он понимал, что я переживаю тяжелые времена, хотя не знал никаких подробностей и был слишком тактичен, чтобы меня расспрашивать. Бросив на Марка косой взгляд, он многозначительно посмотрел на меня, будто спрашивая, не этот ли человек является источником моих проблем.
— Это Марк, мой деверь, — сказала я.
— Очень приятно, — ответил хозяин кафе, вытирая правую руку о фартук и протягивая ее Марку.
— Марк — управляющий рестораном «Маринелла» в Портистоне, — решила добавить я.
— В самом деле? Я знаю это место. На набережной? Уверен, это настоящая золотая жила.
— Дела действительно идут неплохо, — ответил Марк.
— Ладно, ребята, пейте свой чай. Я к вам еще подойду попозже.
Он отошел, и мы снова остались вдвоем. Мы сидели, взявшись за руки. На улице продолжал лить дождь. Струи стекали по оконному стеклу, которое настолько запотело, что было трудно различить лица прохожих. Опустив головы и засунув руки в карманы, они торопливо пробегали мимо в поисках укрытия. Я облизала сахар с губ, все еще припухших после наших утренних занятий любовью. Мне стало интересно, заметно ли это со стороны и понял ли хозяин кафе, что на самом деле происходит между мной и человеком, которого я представила как своего деверя.
Я заметила, что Марк бросил быстрый взгляд на часы, висевшие на стене за моей спиной. Скоро ему нужно будет уходить, чтобы успеть сделать те дела, которые он использовал в качестве прикрытия для встречи со мной сегодня утром. Я попыталась сделать вид, что ничего не заметила, но одиночество уже начало отвоевывать позиции, с которых временно отступило. Чай, в котором было слишком много молока, остыл, я нервно вздрагивала от каждого раската грома.
— Господи, как я устала, — прошептала я. Больше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться в своей постели и погрузиться в благословенный сон. Я с удовольствием подумала о том, что у меня в квартире много выпивки. Для начала я выпью стаканчик вина, а потом джин с лимонадом, чтобы хорошо спалось. Интересно, неужели я всегда так проводила воскресенья? Конечно же, нет.
При жизни Луки воскресенья были чудесными. Это были самые лучшие дни. Ленивые дни, когда мы валялись в постели и пили кофе с тостами и шоколадом, затем неторопливо бродили по рынку, гуляли в парке, дремали перед телевизором, держась за руки. Иногда мы представляли себе, какой бы стала наша жизнь, если бы у нас были дети. Конечно, мы любили бы их, играли с ними и читали им умные книжки, но в целом, скорее всего, оказались бы не самыми лучшими родителями. Мы были слишком безалаберными, слишком эгоистичными. В глубине души я понимала, что наши воскресенья так прекрасны именно потому, что мы проводим их вдвоем, только он и я. Единственное, что омрачало их, — это понедельник, который неумолимо маячил на горизонте. Тем не менее вечером в воскресенье мы всегда пили вино, чтобы отметить конец выходных и наступление новой недели. Лука считал, что глупо страдать от похмелья по выходным, если для этого есть будни.
Лука работал в ресторане в Ковент-Гардене. Ему нравилась суета и шум, постоянный наплыв посетителей и болтовня с клиентами. Это было совсем не то, что работать в единственном ресторане маленького приморского городка, где знаешь всех жителей по именам и находишься в курсе всех событий местной общины. Лука получал удовольствие от анонимности большого города, от бесконечного разнообразия вкусов, языков и манер. Он хорошо ладил с хозяином и мечтал открыть свое собственное заведение. Не ресторан, а высококлассное кафе, где в обед подавали бы вкусные сэндвичи, супы и салаты, а вечером — легкие ужины. Он хотел, чтобы его постоянными клиентами были рабочие люди, а не местные пьяницы. Неподалеку от нашего дома, в Бау, продавали закусочную, и Лука собирался ее купить. Приближались Олимпийские игры, и он считал, что для его кафе это будет идеальное место. Он собирался назвать кафе «У Оливии».
