и глядел пытливо. Длинное, тонкое лицо его насторожилось. Губы сжались. Рука обхватила руку. Там. За спиною.
Так стоял его величество: чуть подавшись вперед и по-военному приставив ногу к ноге.
– Ты ждешь моего совета? – тихо проговорил Семнех-ке-рэ.
– Разумеется.
Вот его величество сейчас в точности таков, каким изобразил его ваятель Ахтой: чуть насмешливый, настороженный, умный.
– Я согласен с тобою, твое величество.
– Как это понимать?
Было ясно, что фараон ожидал более обстоятельного ответа. Не односложного – «да», «нет», но пространного для различных мыслей, могущих породить новые – и мысли и вопросы…
– Жалок тот, кто не умеет смотреть вперед…
– Хорошо сказано, Семнех-ке-рэ!
– …кто вовремя не вытащит меча из ножен…
– Прекрасно!
– …кто не опережает события, а плетется за ними, подобно кошачьему хвосту за кошкой.
– Тоже замечательно! Фараон пока что доволен…
– Поэтому, твое величество… – Семнех-ке-рэ глубоко вздохнул, словно намеревался нырнуть в воды Хапи. – Поэтому я полагаю, что твое решение взять себе соправителя вполне разумно. Все мы – слуги и дети Атона. Он призовет – и мы уходим на поля Иалу. Кто знает, когда это случится? Может, в постели, может, в дороге. Может, за трапезой.
– Да, да, да…
Фараон сорвался с места и вдруг заметался по комнате. Глядя себе под ноги, точно пол был весь в ямках. И лишь временами бросал взгляды на стены и роспись на стенах.
– Я сказал, твое величество: ты хорошо решил. Вовремя решил. Так надо во имя твоего великого дома… Но какого мнения держится ее величество?
– Не знаю! – бросил фараон.
Семнех-ке-рэ на миг онемел.
– Не спрашивал, – отрезал фараон.
…«Не знаю»… «Не спрашивал»… Как это понимать? Разве голос ее стал глуше? Или хуже? Разве не она стояла рядом с его величеством во все тяжелые дни? Не она ли была опорой его мысли? А теперь – «не знаю, не спрашивал…».
Фараон подозрительно посмотрел на брата. Чисто и спокойно чело молодого – двадцатитрехлетнего – Семнех-ке-рэ. Само Благородство позавидовало бы ему в благородстве. Женщины мечтали о такой мягкой и гладкой коже на лице. Глаза его источали нежность и ум, так необходимые человеку – особенно правителю большого государства. Кто сказал, что жестокость – попутчик царей? Почему жестокость? Отчего жестокость? И кого и от чего предохранила она и в этой и в той жизни? Чью память уберегла от забвения? Ничью!..
Фараон знает, на ком остановить свой выбор. Он говорит:
– Ты будешь моим соправителем. Ты!
Семнех-ке-рэ совсем не удивлен. Он знал, что это справедливо. Что так оно и должно быть. Он только спрашивает ради приличия:
– Достоин ли?
– Да.
– Твое величество хорошо ли это обдумал?
– Да.
– Смогу ли послужить должным образом?
– Не знаю. Мы будем вместе. Как два близнеца. Я обещаю тебе все: силу, мужество, мудрость. На что только способен. Ибо и я иссякаю. Слишком больно вот здесь… в печени… В сердце… И здесь… в голове…
– Смогу ли, твое величество?
«…Этот будет служителем Атона. Непреклонным. Пойдет моей прямой дорогой».
Решение его величества казалось окончательным. Твердым. Бесповоротным Как и все, что решал прежде. Его величество сказал:
– Нам с тобой надо обсудить важное дело. Снова приходил ко мне Хоремхеб и требовал войны…
Семнех-ке-рэ по-детски нахмурился. Совсем как маленький, которому дали не того молока. На лбу появились складки На щеках – складки. Глаза сощурились.
– Требовал войны? – спросил он. – С кем? Когда?
– Со всеми! Лезут на какие-то пограничные деревни хетты – войну им! Эфиопы обидели нашего князя – войну им! В Ливии схватили нашего купца – войну им! Азиатские князьки не уплатили дани в назначенный срок – войну им! Этому чудовищу мерещится только война. Он спит и видит – войну. Ему безразлично, с кем воевать. Лишь бы воевать. Гнать рекрутов в Азию. Везти им пищу и вино. Убивать и чужих и своих. Он забывает, что боевые колесницы имеются и у хеттов. Он забывает, что копья и мечи куют не только в Кеми, что в воздух летят не только наши стрелы.
Фараон присел на скамью. А против себя усадил Семнех-ке-рэ. Прямо перед собой. На расстоянии руки. И продолжал, как бы разговаривая с самим собой:
– Конечно, ввязаться в войну немудрено. Сказал Хоремхебу два слова – и на тебе, война! Повода даже не требуется. Он есть! Его сколько угодно! Можно придраться к кому угодно и начать войну где угодно: в Ливии – так в Ливии, в Азии – так в Азии! Можно воевать с Ниневией, с Нижним Ретену, с шумерами, которые при последнем издыхании. Да что толку?! Ты будешь воевать в песках, глотать пыль, лизать камни от жажды, а тайные и явные служители Амона подымут голову. У тебя в тылу…
– Почему же подымут?
– Очень просто! Когда человек ослабевает, на него кидается любая вошь. Как ни говори, война – это слабость. И победа – слабость. Особенно – победа! Запомни это! Кеми не нуждается в победах на полях сражений. Мы же не собираемся, подобно гиксам, переселяться из одной местности в другую. Ведь не собираемся?
– Нет, – сказал Семнех-ке-рэ.
– Кому бы хотелось оставить Кеми, берега Хапи и поселиться в грязной Азии?! Когда идут дыни из Азии в Кеми – это хорошо. Но жить в Азии?! Когда гиксы ввалились в нашу страну – это понятно: они рвались к богатству. А мы даже своих мертвых не оставляем в чужой стране. Ведь не оставляем?
– Нет, – подтвердил его высочество.
– Значит, воевать нам не из-за чего. Мне все время тычут в нос имя Тутмоса Третьего. Вот, говорят, воевал! Вот, говорят, до Нижнего Ретену дошел! Вот, говорят, герой доподлинный! Может быть, это так. Когда-то Кеми нужны были войны. А сейчас? Нужны ли сейчас?
– Нет! – Семнех-ке-рэ даже слова «война» пугался.
Его величеству не понравился его категорический ответ. Бывают случаи, когда без войны не обойтись. Слишком большая внешняя угроза, например. Тут без войны не обойдешься! Но и в этом случае следует точно определить: существует ли такая угроза или придумывают ее военные? Конечно, азиатов надо держать в узде. С этим никто не спорит. Да и спорить глупо. Это понятно и младенцу в колыбели…
– Когда я пытаюсь смотреть вперед, – его величество сделал вид, что рассматривает какой-то отдаленный предмет (он даже ладонь приставил козырьком ко лбу), – когда я смотрю далеко вперед, то вижу величие Кеми не в войнах. Человек не может драться всю жизнь…
– Не может, – повторил Семнех-ке-рэ.
– Ему нужна и передышка…
– Нужна.
– Он рожден не для того, чтобы драться всю жизнь.
– Верно!
– А
