— Не стоит задумываться о будущем сейчас, — сказала она. — Живи как тебе хочется, как тебе живется, а там будет видно.
На ее взгляд, Чарли представилась отличная возможность, чтобы попытаться найти какой-то иной путь, чтобы применить свой талант и свои профессиональные навыки. Быть может, говорила Глэдис, он даже сумеет открыть свое собственное маленькое дело.
— Ты так много можешь сделать, — сказала она после того, как они поговорили о готической архитектуре, о средневековых замках, которые Чарли мечтал увидеть, и о его любви к старым домам, таким, в каком жила Глэдис. — Только не нужно зарывать свой талант в землю, не нужно ограничивать его стенами конторы, неважно, принадлежит она престижной компании или кому-то другому. И потом, если ты хочешь сам что-то построить, это не обязательно должно быть что-то большое, огромное. Поверь, не в размерах дело.
Чарли был с ней вполне согласен. Правда, он давно мечтал спроектировать аэропорт, но для этого ему пришлось бы заключать контракт и идти работать в одну из крупных фирм. Что касалось проектирования жилых домов, офисов и прочего, то с этим вполне могла справиться небольшая фирма с несколькими сотрудниками.
— Мне кажется, что в ближайшие шесть месяцев тебе придется о многом подумать… Но и отдохнуть ты тоже должен, обязательно должен. Ты, наверное, давно не отдыхал, как следует, я права? — мягко спросила Глэдис. То, что он рассказывал ей о своем последнем годе в Лондоне и о жизни в Нью-Йорке, показалось ей настоящим кошмаром.
— Покататься с гор в Вермонте — это ты хорошо придумал. Может быть, ты даже сумеешь завести там роман…
При этих ее словах Чарли невольно покраснел, и оба рассмеялись.
— После стольких лет… — сказал он и с сомнением покачал головой. — Не думаю, что у меня получится. За все время, что мы прожили с Кэрол, я ни разу даже не поглядел в другую сторону.
— Значит, ты вполне созрел для небольшого любовного приключения, — уверенно заявила Глэдис.
Потом Чарли вымыл посуду, и Глэдис убрала ее в буфет. Глинни уже давно спала, свернувшись клубком возле камина, и Чарли невольно подумал, как уютно, по-домашнему все это выглядит. Между тем было уже довольно поздно, поэтому он пожелал Глэдис спокойной ночи и поднялся наверх. Ему едва хватило сил, чтобы почистить зубы и раздеться; не успела его голова коснуться подушки, как он уже заснул. И эту ночь Чарли проспал спокойно, как младенец.
На следующий день он проснулся поздно. Было уже почти десять часов, когда он открыл глаза и сел, сладко потягиваясь. Чарли было неловко, что он проспал столько времени, но он чувствовал, что отдохнул по-настоящему. Да и никаких особых причин, чтобы вставать ни свет ни заря, он не видел: ему не нужно было идти на работу, не нужно было никуда спешить, никто его не ждал, да и никаких особенных дел он на сегодня не планировал. Поэтому он не торопясь оделся и выглянул в окно. За ночь толщина снежного покрова увеличилась еще на несколько дюймов, и снег все еще продолжал падать, хотя и не так густо, как вчера. Ветер тоже успокоился, и крупные, пушистые снежинки, неспешно кружась, бесшумно ложились на уснувшую землю.
Следя за их ленивым танцем, Чарли неожиданно поймал себя на том, что ему вовсе не хочется ехать в Вермонт, однако он не мог злоупотреблять гостеприимством Глэдис. Ему следовало сегодня же поблагодарить миссис Палмер и, пожелав ей всего хорошего, ехать дальше, пусть это даже означало, что предстоящую ночь ему придется провести в другом пансионе или в мотеле. Но когда, так ничего и не решив, Чарли спустился вниз, все мысли об отъезде покинули его.
Глэдис хлопотала на кухне, из духовки доносился дразнящий запах свежеиспеченных бисквитов, и Чарли невольно сглотнул слюну.
— Овсяные? — спросил он, входя в кухню.
— Совершенно верно. — Улыбнувшись Чарли, Глэдис налила ему большую чашку кофе.
— Сколько снега навалило, — сказал Чарли, отхлебывая из чашки, и Глэдис согласно кивнула.
— Во второй половине дня снова обещали буран, — сказала она. — Я не очень-то разбираюсь в горнолыжном спорте, но мне всегда казалось, что чем больше снега — тем лучше. Будет вдвойне обидно, если снег помешает тебе доехать до Вермонта.
— Да, пожалуй… — согласился Чарли и надолго замолчал.
— Ты очень торопишься попасть туда? — неожиданно спросила его Глэдис, и ее лоб пересекла озабоченная морщина. Насколько она поняла, Чарли путешествовал совершенно один, и в Вермонте его никто не ждал, но она могла и ошибиться. Чарли ни о чем таком не упоминал, но, если он договорился встретиться с женщиной, он мог ничего ей не сказать. Глэдис, во всяком случае, очень надеялась, что никакой женщины у Чарли нет и что он, возможно, поживет у нее хотя бы еще немного.
— Нет, я никуда не спешу, — ответил Чарли. — Просто я боюсь показаться навязчивым. Я уверен, что у вас и без меня хватает забот. Если дальше ехать нельзя, я мог бы вернуться в Дирфилд и пожить там, пока не расчистят дорогу.
Услышав эти слова, Глэдис была так разочарована, что даже не пыталась сдерживаться. Она была совершенно уверена, что ее мысли отразились у нее на лице, как в зеркале, но Чарли, похоже, ничего не заметил.
— У вас и так много забот, — снова сказал он, глядя на дно своей кофейной чашки. — Я знаю, перед Рождеством всегда скапливается целая куча дел, которые не успел сделать за год.
Глэдис грустно покачала головой и прикусила губу. Это глупо, сказала она себе. Она же его совсем не знает, и рано или поздно он все равно уедет. И все же ей было обидно, что Чарли так торопится покинуть ее. Будь на то ее воля, она оставила бы его у себя как минимум до весны.
— Я не хочу вмешиваться в твои дела, — сказала она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучали ноты отчаяния, которого она — вот честное слово! — совершенно не испытывала. Просто в последнее время она чувствовала себя слишком одинокой, и приезд Чарли был для Глэдис настоящим даром небес. — Но если у тебя нет никаких особенных планов, ты можешь пока пожить у меня. Я была бы этому только рада. Откровенно говоря, мне…
Она не договорила, и Чарли внимательно посмотрел на нее. Глэдис неожиданно показалась ему совсем молодой и на удивление ранимой и слабой, хотя он уже убедился, что в этой женщине скрывается завидный запас внутренней силы. Очевидно, ей было просто очень и очень одиноко, хотя она и умела это скрывать.
— …Откровенно говоря, мне подчас очень не хватает общества людей, с которыми можно поговорить по душам. Я понимаю, конечно, что тебе интереснее проводить время со своими ровесниками, но мне почему-то кажется, что вчера вечером мы очень хорошо понимали друг друга. В общем… В общем, я буду очень рада, если ты останешься. Что касается моих планов, то ничего особенного я не планировала.
