Грот. Все правильно. Для истории, для престижа Германии это важно, чтобы мы погибли героями, а не безвольными трусливыми вояками. Но нам от этого не легче, генерал-фельдмаршал Паулюс.
Паулюс. Зато легче и безопаснее будет нашим семьям. Их не будут преследовать и наказывать за наше предательство.
Грот. И все же, Фридрих, считаю, мы должны использовать последний шанс.
Паулюс. Какой?
Грот. Прорваться из окружения самим.
Паулюс. Не получится.
Грот. Почему?
Паулюс. Нам это не разрешает фюрер — отказывается покидать этот город.
Грот. Можно обратиться к нему еще раз. Постараться убедить его.
Паулюс. Убедить фюрера?
Грот. Да.
Паулюс. Это бесполезно. Он упрям и настойчив. Если он сказал, из Сталинграда не уйдет — будет стоять на этом до конца.
Грот. До какого конца? Конец у нас один: или нас перебьют русские, или мы подохнем здесь все от голода.
Паулюс. Подождем. Может, все-таки наши пробьются.
Грот. Не будь наивным, Фридрих. Мы окружены плотным кольцом. И русские не допустят к нам никакой помощи. Разгром армий Манштейна это подтверждает. А у него была группировка войск сильная, очень сильная. Русские уже не те, что были в начале войны. Они научились воевать и побеждать. И вооружение войск у них стало другим. Теперь у них много танковых, механизированных частей. Армия стала мобильной, подвижной. И авиации стало больше. Так что всякая надежда на помощь извне — это наивная мечта.
Паулюс. Что ты предлагаешь?
Грот. Поставить перед Гитлером ультиматум: или мы пробиваемся из окружения сами, или сдаемся в плен.
Паулюс. За такой ультиматум Гитлер нас расстреляет.
Грот. А вдруг разрешит нам прорываться самим?
Паулюс. Это пустая затея, Карл. И обращаться к фюреру с такой просьбой я не буду.
Грот. Ну и напрасно.
Паулюс. Ты вот что сделай, Карл. Организуй, чтобы размножили мое обращение и разослали его в части. Пусть там зачитают.
Грот. Хорошо. Организую.
Берет листки бумаги с обращением. Уходит.
Паулюс. Видимо, это последнее мое обращение к армии в должности командующего. Жалкая судьба. Печальный конец…
КАРТИНА XIV
Подвал в одном из домов Сталинграда.
На тряпье, брошенном на землю, лежат раненые немецкие солдаты. Идет тяжелый разговор о положении в городе.
— Боже мой, и когда закончится этот ад?! Скорее уж или плен, или смерть… Сил больше нет…
— Не один ты такой… Всем тяжело. Но сдаваться в плен — это позор. Лучше смерть в бою, чем плен.
— Какая разница? Все равно нам живыми из России не уйти. Нас или убьют в бою, или убьют в плену. Только от пули или гранаты смерть наступит мгновенно, а в плену смерть будет мучительной и долгой — где-нибудь в далеких сибирских лагерях…
— В плену есть хоть и маленькая, но надежда выжить. Русские не такие уж и звери, чтобы расстреливать раненых и сдавшихся в плен.
— А я слышал, русские в плен немцев не берут, их сразу расстреливают.
— Почему?
— Потому что русские ненавидят немцев так же люто, как немцы ненавидят русских.
— А я слышал, русские относятся к пленным немцам лояльно, даже неплохо кормят. И условия жизни в лагерях терпимы. Можно все это перетерпеть и остаться живым.
— Это пропаганда, чтобы мы сдавались в плен.
— А один мой товарищ нашел в городе газету, в которой напечатана речь Сталина. Этот товарищ неплохо знает русский язык. И он ее читал. Говорит, Сталин сказал, что некоторые недобросовестные политики на Западе заявляют, что русские ненавидят нас, как немецкую нацию, и говорит, что это брехня, клевета. И говорит, если немцы сдаются в плен добровольно, воевать с русскими не хотят, то им сохраняется жизнь и хорошее содержание в лагерях. И даже заявил, что русские не стремятся уничтожить немецкое государство, что гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ, немецкое государство остается.
— Трудно в это поверить.
— Почему же? Об этом сказал все-таки вождь России, а не какой-то сопливый политик.
— Наше поражение в Сталинграде — это несмываемый позор для немецкой армии и немецкого народа, позор для самого фюрера.
— Ему от этого поражения ни холодно ни жарко. Закончится это сражение, он придумает какой-нибудь другой военный поход и снова будет призывать солдат драться до последнего патрона, до последней капли крови.
— Это так. Затащил нас в эту авантюру, а теперь выкручивается, обещает нам золотые горы и райскую жизнь после войны.
— Ему мало одной Германии, хочет покорить весь мир.
— Не знаю, как насчет золотых гор, а райскую жизнь на том свете он может дать каждому запросто.
— У нас и здесь уже райская жизнь. Поели всех лошадей, кошек и собак. А что дальше? Кого будем есть?
— А дальше будет еще хуже. Будем есть друг друга.
— Ну ты и скажешь!.. Что мы, людоеды?
— Голод — не мать родная. Голодный человек на все способен…
Входит офицер.
Офицер. Здравствуйте, солдаты и офицеры великой немецкой армии! Не надо отчаиваться. Помощь нам идет. Они прорвут кольцо окружения и помогут нам взять этот город.
— А кто поможет нам? Группа армий Манштейна, говорят, разбита и взята в плен…
Офицер. Это неправда. Армии Манштейна несут потери, но они продолжают двигаться нам на помощь.
— Это неправда! Армии Манштейна разбиты…
Офицер. Ты прикуси свой язык, пока этот язык не вырвали у тебя из горла!
— Нам нечего есть. Нам третьи сутки ничего не дают есть…
— Мы съели всех лошадей, кошек и собак…
Офицер. Это временное явление.
— У нас каждый день умирают от ран и голода. И никого это не волнует…
— Позор и проклятие Гитлеру! Он втянул нас в эту авантюру и забыл о нас! Теперь мы никому не нужны.
— Лучше позорная капитуляция, чем мучительная голодная смерть.
Офицер. Ты паникер и трус, унтер-офицер! И этого звания не достоин. (Подходит к нему, срывает погоны.)
— Многие солдаты, унтер-офицеры и офицеры воевать не хотят. Хватит нас убивать, как крыс. Мы люди, а не крысы! Позор Гитлеру!
Офицер. Вы трус и предатель! (Вытаскивает из кобуры пистолет, подходит к солдату, стреляет ему в голову.)
Раздаются голоса возмущения.
— За что вы его застрелили?
Офицер. Вы что, тоже хотите получить пулю в лоб?
— Всех не перестреляешь!..
Бросают в него котелки, ложки, чашки — все, что есть под рукой.
— Уходи отсюда, пока мы тебя не придушили!..
Офицер. Не угрожайте! Я вас не боюсь!.. Подыхайте здесь, вонючие свиньи!..
Уходит.
КАРТИНА XV
В кабинете Гитлер, Цейтцлер, Кейтель.
Цейтцлер. Мой фюрер, может, войска из Сталинграда нам все-таки отвести?
Гитлер. Нет!.. Я не для того вошел в Сталинград, чтобы из него уходить. Манштейн прорвал кольцо русских вокруг города, находится всего в 40 километрах от Сталинграда, и он окажет помощь армии Паулюса.
Цейтцлер. Мой фюрер, мне звонил начальник штаба группировки армий «Дон» и сообщил, что войска Манштейна разбиты подошедшими танковыми и механизированными частями русских, окружены и взяты в плен. Так что рухнула наша последняя надежда на оказание помощи армии Паулюса.
Гитлер (яростно кричит). Этого не может быть!.. Я в это не верю!.. Это ложь!.. Манштейн находится в 40 километрах от города и он поможет Паулюсу!..
Цейтцлер. Нет, мой фюрер, это горькая правда. Надежда на спасение армии Паулюса провалилась.
Гитлер. Это все наши паникеры поднимают ложный шум, запугивают меня и вас, Цейтцлер, чтобы мы сворачивали свои операции на востоке и отводили войска на запад, ближе к дому. Но из Сталинграда и с Кавказа я не уйду! Не уйду! А паникеров найти и расстрелять!..
Цейтцлер. Нет, мой фюрер, к сожалению, это не ложь паникеров, а горькая правда.
Гитлер. Кейтель! Сейчас же распорядись доставить сюда Манштейна!..
Цейтцлер. Мой фюрер, я предлагаю армию Паулюса из Сталинграда вывести во имя спасения войск.
Гитлер. Нет!..
Цейтцлер. Солдаты и офицеры там голодают, поели всех лошадей, кошек и собак, доставить им продовольствие мы не можем, все дороги перекрыты русскими, а возить продовольствие самолетами бессмысленно, русские истребители их сбивают. Моральное состояние наших войск низкое, многие солдаты и офицеры воевать не хотят, требуют вывести их из окружения.
