вздохнул затворник и устроился на каменном сиденье поудобнее, словно зритель в театральной ложе. – Ну, давайте, закрывайте ваш Разлом.
И мы замолчали. Замолчали все разом, как толпа на главной площади Льежа, готовящаяся внимать глашатаю, зачитывающему приговор. Тишина и взгляды, которые мы бросали друг на друга, ища поддержки и не находя ничего кроме растерянности.
– Ну, – поторопил нас государь и качнул лезвием, – Я-то никуда не тороплюсь, а вот вы…
Ручеек огня превратился в речку, которая подхватила меня и стала бить о камни.
Я не сдержала стона.
Все обернулись. И демоны и люди. И даже рыжая, князь, и Аннабэль…
Я стиснула зубы, чтобы не закричать, но боль, в которой я сгорала, отчетливо виднелась на моем лице.
– Иви! – Я скорее угадала по губам, чем услышала голос Кристофера.
Лицо рыцаря показалось мне круглым, как белая Эо, как ее отражение в замковом пруду, что расплывается от одного неосторожного движения.
Огонь поднялся по венам вместо крови, и стон все же превратился в крик. Все смешалось перед глазами, я едва осознала, что падаю… Что упала, когда затылок обожгло болью, когда я ударилась им об пол.
Я кричала, а кто-то кричал вместе со мной, кто-то пытался меня поднять.
Воздух в легких кончился, я больше не могла кричать, но могла слышать голос Дженнет, который то появлялся, то пропадал, заглушаемый огненной болью.
– Степнячка говорила… Зелье отсрочило смерть… Но сделало ее крайне мучительной... И долгой.
– Насколько долгой? – кажется, затворнику и в самом деле стало интересно.
Боль заставила меня выгнуться дугой, и любопытство князя казалось почти кощунством.
– Несколько часов… дней…
Герцогиня говорила что-то еще, но я уже не слышала. Огонь влился в позвоночник, перед глазами сгустилась тьма. Сгустилась и тут же развеялась. Жаль, что боль не спешила следовать ее примеру, боль продолжала накатывать волнами, она отталкивала тьму.
Я снова видела зал с колоннами, снова видела людей. Но совсем иных. Они стояли, кто на коленях, кто на четвереньках, двое лежали. Но у всех без исключения руки касались мрамора, а их магия вливалась в пол, заставляя его светиться. Их было пятеро… Нет, шестеро. Еще один стоял в центре с мечом в руках.
Боль дошла до основания черепа, дошла до головы, ввинчиваясь так глубоко, что казалось еще немного и голова лопнет. Еще немного и я исчезну. Исчезнут воспоминания, исчезнут мечты, исчезнут надежды, слезы. Исчезнет любовь, исчезнет все, что было мной, было Ивидель Астер. Это было обидно. Наверное, поэтому я все еще цеплялась за жизнь, за то, что от нее осталось, даже за видения. Мне было так страшно закрыть глаза, ведь неизвестно, открою ли я их снова. А если открою, то где?
Огненная боль вскипала внутри меня, она шипела, бурлила, жгла, а потом просто выплеснулась наружу, как вода из переполненного котелка. Зерна изменений собрались на кончиках пальцев, кисти тут же отяжелели и прилипли к полу. Боль снова накрыла меня с головой, тело выгнулось. Я снова кричала, и этот крик звенел в ушах множеством голосов. Они грохотали, и от этого грохота дрожал пол, дрожали пальцы и даже пламя, что срывалось с пальцев и впитывалось в мрамор. Огня было много. Очень много, больше, чем в воды в Зимнем море.
Это был огненный хаос, огненный грохот. И среди всего этого безумия, я вдруг ощутила чужой взгляд и встретилась с чужими глазами. С чужими и знакомыми одновременно. Они были светлыми, совсем, как у Альберта, совсем, как у первого змея. Его ледяной взгляд резал, словно чирийская сталь.
– Прочь, – проговорил он одними губами, а его руки по-прежнему лежали на камне у нас под ногами. – Пошла прочь! Беги отсюда! Беги! – Он почти кричал.
Мраморный пол разошелся трещиной возле его ног, и возле ног того, что держал меч. А потом из этой трещины, из этого провала стала изливаться тьма. Люди из прошлого вскочили на ноги и разбежались в разные стороны. Боль в очередной раз захлестнула меня, а тьма захлестнула мраморный зал. Человек с мечом оглянулся, и в отчаянии воткнул меч в черную расползающуюся пропасть, вогнал железо в глупой, невозможной, а главное, бесполезной попытке остановить тьму.
Он еще не знал, что тьму не остановить, что если она вырвалась, то накроет тебя с головой. Как меня, когда я все-таки закрыла глаза. Тьма окружила со всех сторон, спеленала, словно младенца и убаюкала, укрыла непроницаемым пологом от боли. Я была готова поблагодарить ее за то, что она есть. Тьма есть. Боли нет. Это уже было так много. Это уже было благо.
Если такова смерть, то она была милосердна, чтобы там не говорили Дженнет или Цецилия, чтобы я не слышала... А я слышала! Сперва отдаленно, словно чье-то бормотание за закрытой дверью. Слышала неразборчивые крики, которые казались мне такими незначительными.
– Астер!
– Что она делает?
В этих криках не было ни силы, ни смысла.
– У нее магический срыв!
– Прекрати! Пусть она прекратит!
– Нет! Выверни это место наизнанку, кузина!
– Она сейчас тут все разнесет!
– Отойдите, я дала слово, что прекращу ее страдания, если дело обернется плохо. А ее, а она мои…
– Я тебе эту черную железку знаешь куда затолкаю?
Просто звуки, как крики птиц по утрам.
– Сделайте что-нибудь!
– Что?
– Что угодно. Или вас вполне устроит братская могила? – последнее несомненно спросил Крис, его голос я узнаю даже на смертном одре. Он один говорил так, словно предлагал всем не умереть, а выпить кинилового отвара.
– Могила меня бы вполне устроила, – произнес напряженный голос, а потом последовал хлесткий приказ: – Олентьен!
Голос двоился, словно приказ отдали два человека одновременно. Олентьен – еще одно пустое слово.
– Давай сюда! Да не эту степную принцессу, а инъектор! Живо!
Я ощутила укол в шею, но он был таким далеким, таким неважным по сравнению с огнем, что разливался по венам. Комариный укус, не более.
– А если это не поможет? Если уже поздно?
– Что ты молчишь?
– Обдумываю вариант с общей могилой.
– Никогда не бывает поздно! Никогда! – Я ощутила легкое, как перышко прикосновение, и оно парадоксально оказалось куда весомее слов. – Никогда, слышишь, Ивидель! А если ты собралась спалить тут все, то начни с меня. Начни с нас с тобой!
«Нас» – какое хорошее слово.
Начни с нас с тобой…
