и положила руку на щеку Ильяны, а та вздохнула, как смертельно усталый человек.
– Наглядно, – прокомментировал увиденное барон Эсток.
– Теперь моя очередь демонстрировать силу, – тем же скучающим тоном проговорил князь, поднимаясь с трона. Он сделал всего два скользящих шага, и его рука легла на шею склонившейся над Вьером Мэри, в одной руке девушка все еще держала инъектор. – Но сперва ответь на вопрос, герцог Муньер, – новый титул Кристофера из уст затворника прозвучал как ругательство. – Как думаешь, успею я свернуть шею этой девчонке, – он погладил сокурсницу по волосам, и та вздрогнула, – до того, как ты изгонишь… нас? – Он взмахнул рукой с мечом, словно предлагая оглядеться.
Крис не ответил.
– Беда молодого поколения в самонадеянности, – попенял барон Эсток, а в следующий миг, я ощутила прикосновение чужой руки к плечу.
– Мы уже уничтожали род волка, – сказал стоящий надо мной Арирх, при желании я могла бы потрогать край его черного плаща.
– Если понадобится уничтожим снова, и пусть Муньер вернется, – князь схватил Мэри за волосы и дернул на себя, заставив запрокинуть голову. – Опять. Пусть… Мы убьем его снова. Будем убивать до бесконечности. А разве могли бы мы это сделать, будь он на самом деле таким всемогущим? Могли бы мы победить, если он мог изгнать всех демонов щелчком пальцев? – Затворник прижал лезвие своего меча к горлу сокурсницы.
А я тут же вспомнила развалины Серого чертога, где последний Муньер дал последний бой. У любой силы есть предел. Ничего не берется из ничего – это закон.
– Ваша сила, молодой человек, – пояснил Арирх, сильнее сжимая мое плечо, во второй руке одержимого сверкнула сталь, – это колодец. Образно говоря, глубокий, наполненный водой колодец. Но воду из него вы можете доставать только по одному ведру.
Арирх не приставлял мне нож к горлу, но его рука на моем плече выглядела не менее красноречиво. Особенно в свете того, что рыжеволосая в два шага оказалась рядом с Гэли и будто случайно коснулась ее руки. Подруга вздрогнула.
«Это не твоя мать!» – хотелось сказать мне, – «не обманывайся, не смотри на нее полным тоски взглядом».
Но, конечно, не сказала, потому что будь я на ее месте, сама вела себя точно так же. Или даже хуже.
– Кого будешь спасать, герцог Муньер? – спросил князь.
Я услышала стук, словно что-то упало, повернула голову на звук, но ничего не видела. Ничего, кроме валяющегося на мраморе потухшего факела. Но ведь кто-то держал его в руках?
– Какая из женщин тебе дороже? Какую ты будешь спасать первой? – продолжал спрашивать государь. – А может быть, сперва спасешь себя? – Один из демонов, по виду похожий на булочника, словно невзначай оказался за спиной Оуэна и я едва слышно выдохнула. Опасность, что грозила моему рыцарю, пугала куда сильнее, чем хватка стальных пальцев на плече.
– Впечатляюще, – оценил новую расстановку сил Кристофер. – Только я этого… – Он посмотрел на Аннабэль Криэ. – Я этого не делал. Я еще не настолько хорош. Даже жаль… Так что там насчет сделки?
– Вы это серьезно спрашиваете? – уточнил первый советник.
– А я похож на шутника? – Кристофер сложил руки на груди, все его внимание было приковано к барону и государю, словно не было ни Арирха ни «булочника», словно не было ни стали ни огня у них у руках. – Заключим сделку, и я отстрою такой же громадный дворец, как этот ваш Первый змей.
Воспоминания о разрушенном замке Муньров сменилось воспоминаниями о Кленовом саде, о его светлых залах, об оранжерее, арочных проходах и кабинете отца с картами на стенах. Я ощутила острую тоску по дому, по своим покоям, прозванным цветочными, по светлому будуару матушки. И пусть мы с Ильбертом родились в Илистой норе, выросли мы все же в Кленовом саду. Первый змей наверное испытывал схожие чувства, когда сменил один дом на другой.
Один дом на другой… Почти, как костюм.
Тоска по дому была испорчена воспоминанием о том, как Арирх оказался внутри меня, как занял мое тело.
Один дом на другой…
– Не стоит, – тихо проговорил Мэрдок, его черный нож все еще был зажат в руке, а взгляд не отрывался от барона Эстока.
– Не верь демону, – повторила слова Вьера Цецилия и непонятно кого попросила: – Пожалуйста.
– Как я уже сказал, сделку с Первым змеем мы соблюдали и соблюдаем до сих пор, леди Астер не даст соврать. – Затворник опустил свое половинчатое лезвие, и Мэри не сдержала облегченного вздоха.
Ильяна Кэррок не шевелилась, ее остановившийся взгляд был устремлен куда-то очень далеко. Дальше, чем может видеть человек. Девы!
Первый змей…
Сделка с демоном…
Я закрыла глаза, и на этот раз перед мысленным взором появилась Илистая нора, я слишком много думала о ней в последнее время. О ней и о легендарном предке. О бревенчатых стенах, о Высоком мысе, о который разбиралась своенравная Илия, разделяясь на два потока, на Ил и Лию. О мысе, на котором мы стояли с Мэрдоком, а тот спросил:
«Как думаете, от чего он здесь прятался?»
«Прятался? — не поняла тогда я».
«Текущая вода, — он взмахнул рукой. — Самый лучший магический изолятор, ее не в силах преодолеть две трети зерен изменений…
«А одна треть в силах. — Я дернула плечом, не имея понятия, почему меня обидело высказывание сокурсника. — Он не прятался, иначе зачем ему было впоследствии строить Кленовый Сад и переселяться в него?»
Хороший вопрос. Я почти всегда задавала хорошие вопросы, но мне почему-то никто не спешил на них отвечать.
– Не так ли, леди Астер? – уточнил затворник.
«Демонам верить нельзя», — сказал Хоторн.
«Сидел Змей в своей норе, как сыч», – сказала как-то на занятии Мерьем и была права. Они все сидели. Муньер в Сером Чертоге, змей в Илистой Норе, князь в Первом форте. Они имели дворцы, а сидели в норах.
А потом предок вдруг очнулся и построил Кленовый Сад, стал снова посещать балы и приемы, получил аудиенцию у князя. Опала, которая, по сути, была лишь на людских языках, кончилась.
Что же случилось с героем траварийской битвы, которой заявлял нескольким очевидцам: «Они придут за мной».
Кто «они»? Что изменилось? Почему он перестал прятаться в Илистой норе? «Они» пришли?
–
