Над толпой пронесся тихий стон. Проповедник сделал паузу и пустыми глазницами оглядел собравшихся. Потом он простер кверху руки и возгласил:
— О Боже, моя плоть стремится к Тебе по сухой и жаждущей земле!
Старуха, стоявшая перед Проповедником, — судя по рваной одежде и потухшему взгляду, это была беженка, — воздела вверх руки и заголосила:
— Помоги нам, Муад'Диб! Помоги нам!
Внезапный страх стиснул грудь Алие. Неужели эта старуха знает? Алия украдкой взглянула на Джессику, но мать в это время делила свое внимание между охранниками Алие, Фарад'ном и видом из окна. Фарад'н слушал Проповедника, как зачарованный.
Алия выглянула в окно, стараясь рассмотреть своих храмовых священников. Их не было видно и она подумала, что они сейчас пробираются к дверям храма, чтобы потом спуститься на ступеньки.
Проповедник возложил правую руку на голову старухи и громко заговорил:
— Вы — единственное оставшееся нам упование! Вы восстали. Вы принесли с собой иссушающий ветер, который не очищает и не приносит прохлады. Вы несете на себе гнет нашей Пустыни, но грядет вихрь из того места, из той ужасной земли. Я был в той глуши. Вода вытекает в песок из разрушенных каналов. Потоки пересекают Пустыню. Вода пала с небес на Пояс Дюн! О друзья мои, Бог повелевает мною! Выпрямите путь нашему Господу в Пустыне, ибо я есмь глас, вещающий вам из Пустыни.
Он указал на ступени у себя под ногами негнущимися дрожащими пальцами.
— Но это не утраченная джедида, которую навсегда покинули ее обитатели! Здесь ели мы хлеб небесный. И отсюда суета чужестранцев увела нас от домов наших. Они уготовили нам отчуждение, землю, на которой никто не живет и по которой не ступает нога мужа.
Толпа зашевелилась, беженцы и городские фримены начали озираться, выискивая в толпе инопланетных паломников хаджа.
Он может спровоцировать кровавые беспорядки! — подумала Алия. Ничего, пусть. Мои священники схватят его в суматохе.
В этот момент Алия увидела пятерых священников в желтых одеждах, стоявших на ступенях позади Проповедника.
— Вода, которую мы разлили по Пустыне, превратилась в кровь, — провозгласил Проповедник, широко разведя руки. — Кровь покрыла нашу землю! Берегитесь Пустыни, которая может цвести и плодоносить; она привлекла чужестранца и заманила его в нашу среду. Они пришли для насилия! Их лица закрыты перед последним ветром Крализека! Они отобрали пленяющую силу песка. Они выпили его богатство, уничтожили бесценное сокровище его глубин. Берегитесь их, когда они принимаются за свою разрушительную работу, ибо сказано: «И я стоял на песке и видел зверя, поднимающегося из песка, и на голове этого зверя было Имя Божье!»
По толпе начал разливаться гнев. Люди начали потрясать сжатыми кулаками.
— Что он делает? — прошептал Фарад'н.
— Я и сама хотела бы это знать, — ответила Алия. Она прижала руки к груди, чувствуя смешанное со страхом волнение. Сейчас толпа кинется на пилигримов, если он продолжит в том же духе!
Но в этот миг Проповедник обернулся, направив свои пустые глазницы на храм, и указал рукой на башню Алие.
— Остается только одна богохульница! — страшным голосом закричал он. — И имя этой богохульницы — Алия!
Над площадью повисла мертвая, леденящая душу тишина. Алия стояла, охваченная цепенящим ужасом. Она понимала, что толпа не может ее видеть, но ею овладело чувство собственной уязвимости, открытости. Успокаивающие голоса, раздававшиеся в ее мозгу не могли утишить стук сердца. Она могла только стоять и смотреть на неправдоподобную сцену, разыгравшуюся внизу. Проповедник по-прежнему указывал рукой на ее окно.
Однако его слова переполнили чашу терпения священников. Они нарушили тишину неистовыми гневными криками и устремились вниз по ступеням, оттесняя толпу. Но люди, отступая перед бешеным напором, уводили за собой Проповедника. Он спотыкался, не видя дороги. Поводыря оттеснили в сторону и Алия перестала его видеть. Из толпы появилась рука с кинжалом и нанесла удар. Лезвие погрузилось в грудь Проповедника.
Алия очнулась от шока, услышав громоподобный стук закрываемых храмовых ворот. Гвардейцы закрыли ворота, опасаясь, что толпа ворвется в храм. Но люди отхлынули от входа, оставив на лестнице распростертое мертвое тело. Над площадью царило зловещее спокойствие.
Внезапно над толпой раздался пронзительный голос.
— Муад'Диб! Они убили Муад'Диба!
— Боже, — прошептала Алия. — Боже.
— Не поздно ли призывать Бога? — спросила Джессика. Алия резко повернулась и первым делом заметила ошарашенного Фарад'на — он увидел перекошенное злобой лицо Алие.
— Это убили Пауля! — закричала Алия. — Твоего сына! Ты знаешь, что будет, когда они в этом удостоверятся?
Джессика оцепенела. Дочь сказала ей то, что она подспудно знала уже давно. Рука Фарад'на, поддерживавшего Джессику, дрогнула.
— Моя госпожа, — сказал он, и в его голосе было такое сочувствие, что Джессике показалось, что она сейчас умрет от этого сострадания. Она перевела взгляд с искаженного холодной яростью лица Алие на полное неподдельного горя лицо Фарад'на и подумала: «Я, кажется, слишком хорошо сделала свою работу».
У Джессики не было никаких сомнений в истинности слов Алие. Джессика вспомнила интонации голоса Проповедника, в котором она слышала свой собственный голос, вспомнила она и те годы, когда обучала искусству правления молодого человека, которому предстояло стать императором, и который лежал теперь на ступенях храма в луже застывающей крови.
Гафла ослепила меня, подумала Джессика.
Алия подала знак одной из амазонок.
— Введи сюда Ганиму.
Джессика с трудом поняла смысл слов дочери. Ганима? Зачем здесь Ганима?
Женщина направилась было к двери, но в этот момент она сорвалась с петель и со страшным грохотом упала на пол, вырвав из стены, способной выдержать любой удар, огромный кусок пластиковой стали. Охранники схватились за оружие. Телохранители и Джессика прикрыли принца Коррино.
Однако в образовавшемся проломе показались лишь двое детей. Слева Ганима в черном платье невесты, справа Лето в сером блестящем защитном костюме, поверх которого была надета белая, запятнанная Пустыней одежда.
Алия переводила взгляд с выломанной двери на детей и обратно. Ее била страшная дрожь, с которой она ничего не могла поделать.
— Вся семья собралась, чтобы приветствовать нас, — сказал Лето. — Бабушка, — он кивнул Джессике и взглянул на принца Коррино. — А это, должно быть, принц Фарад'н. Добро пожаловать на Арракис, принц.
Ганима смотрела на все происходящее совершенно пустыми глазами. Правая рука лежала на рукоятке церемониального кинжала, по всему было видно, что девочка хочет освободиться от хватки Лето, который держал ее за плечо. Стоило Лето двинуть ее рукой, как сотряслось все тело Ганимы.
— Смотрите на меня, семья, я — Прий, Лев Атрейдесов, а это — он снова встряхнул руку Ганимы, отчего опять дернулось все ее тело, при этом движения Лето были легки и непринужденны, — Арие, Львица Атрейдесов. Мы пришли наставить вас на Сехер Нбив, Золотой Путь..
Ганима восприняла ключевую фразу, Сехер Нбив, и в ее запертый до того ум хлынул поток освобожденного сознания. На пороге сознания стояла ее мать, следившая за тем, чтобы поток не захлестнул дочь. В этот миг Ганима поняла, что у нее очень богатое прошлое. У нее были ворота, сквозь которые она могла всегда заглянуть в прошлое. В течение тех месяцев, что она находилась под воздействием гипнотического самовнушения, в ее мозгу функционировал один участок, помогавший управлять движениями плоти. Глядя на Лето, она теперь требовала объяснений о том, что происходит, потому что сознавала, где она и кто стоит рядом с ней.
Лето отпустил ее руку.
— Наш план сработал? — прошептала Ганима.
— Да, и довольно неплохо, — ответил Лето. Оправившись от потрясения, Алия приказала своим людям:
— Хватайте их!
Но Лето наклонился, схватил одной рукой лежавшую на полу дверь и швырнул ее в охрану. Двое были пригвождены к стене, остальные в ужасе отпрянули назад. Дверь весила не меньше полутонны и бросил ее сущий ребенок.
