Сарваш занервничал, ибо знал, что отчего-то Манола никогда не была расположена к его персоне, хотя, вроде бы ничего плохого он ей не делал. Но на сей раз низенькая черноглазая брюнетка посмотрела на Сарваша с какой-то непередаваемой тоской, что он тут же спросил:
— Что случилось, сестра Мануэла? Что-то с отцом Матео?
Немного поколебавшись, монахиня впустила его в дом, но не сказала ни слова. Молча сев за стол, она подперла подбородок ладонью и с тоской посмотрела в окно. Сев напротив, Сарваш принялся допытываться, что же всё-таки произошло:
— Вашего брата арестовали? Это из-за суда по делу о покушении на папу? Антонова оправдали, и Агджа вспомнил о вашем брате?
— Нет, — наконец произнесла женщина, — всех отпустили. Кроме Агджи.
— Тогда что, — недоумевал Сарваш, — архиепископ Марцинкус всё-таки сыграл с отцом Матео злую шутку? Я как раз хотел поговорить с вашим братом о нём, может быть предупредить об опасности… Хотя, отцу Матео лучше меня известно, что собой представляет архиепископ.
— Тео уже всё равно… — вздохнула она.
— В каком смысле? — насторожился Сарваш. — Что с ним случилось? Сестра Мануэла, мы ведь почти восемнадцать лет общались с ним о банковских делах в ИРД, и я не из праздного любопытства спрашиваю. Скажите, если что-то случилось, может я смогу помочь.
Манола посмотрела на него с каким-то странным выражением лица, но вовсе не злым. Если верить знакомым в среде альваров, Манола вообще не умеет злиться. Но и добрым это выражение назвать не получалось:
— Вы точно не поможете, — отрезала она, — и никто не сможет. Церковь погибла. Исполнилось третье пророчество Фатимы. Кардинал восстал на кардинала, епископ на епископа, дьявол овладел и клиром и мирянами, потому и попираются алтари и отвергается истинная вера.
Как ни пытался Сарваш расшифровать смысл сего изречения, у него ничего не вышло.
— Я, конечно, не особо интересуюсь новостями в духовной жизни, но что случилось? Отец Матео из-за этого пропал? Кстати, куда?
— Он ушел в монастырь, — наконец, к облегчению Сарваша сказала Манола. — Он сказал, что за восемнадцать лет работы в Ватикане увидел и услышал многое, но больше изменять нашей вере не смог.
— Что, Ватикан снова разрешил католикам вступать в масонские ложи? Кажется, три года назад это постановление поспешили отменить.
Манола резко подняла глаза и посмотрела на Сарваша. Чем-то это напоминало фирменный взгляд её брата — пристальный и прожигающий, но в более смягченном варианте.
— Папа посетил римскую синагогу, — с надрывом произнесла монахиня.
Сарваш задумался.
— Да? — только и смог ответить он, больше для приличия и поддержания разговора, ибо не очень понимал, что собеседница вкладывает в эту фразу.
— Да! — резко выпалила она.
Сарваш даже смутился:
— Послушайте, сестра Мануэла, вы так смотрите, как будто не папа посетил синагогу, а я вломился в собор Святого Петра. Простите мне моё невежество, всё-таки уже лет триста я живу вне религиозной общины, а в синагоге в последний раз был лет пятьдесят пять назад, и то, когда меня пригласили на свадьбу, поэтому не очень понимаю, в чём тут трагедия. Разве апостол Павел не проповедовал в синагоге?
Взгляд Манолы немного смягчился:
— Вот именно, он проповедовал. А папа пришёл в синагогу, чтобы назвать иудеев нашими старшими братьями. Он сказал, что Иисус Христос был сыном еврейского народа и ни слова о том, что он, прежде всего Сын Божий. Католическая вера запрещает нам религиозное общение с иудеями, а папа переступил через каноническое право. Иудеи считают христиан язычниками. Талмудисты нам не старшие братья, и не братья вовсе, они потомки Каиафы, который отдал Христа на казнь. А папа забыл об этом. Он обманулся и стал обманывать других. Как теперь жить христианину, если папа, непогрешимый в вопросах веры, поступает так?
Сарваш не знал, чем утешить бедную монахиню. Когда-то он действительно был иудеем, правда после двадцати трёх лет охладел к вере предков настолько, что в последующие годы жизни так и не нашёл пристанища ни в исламе, ни в христианстве, так и остался безразличным к любым религиозным практикам. Вряд ли он сумеет найти весомые аргументы для монахини с семивековым стажем.
— Относитесь к этому спокойнее, — произнёс он. — Папа всего лишь человек, и всем людям свойственно ошибаться.
— Но ведь согласно решения Первого Ватиканского собора он непогрешим.
— Вы сами-то в это верите? — спросил Сарваш, хотя побоялся показаться грубым. — Нынешний папа ушлый политик. Он ездит по миру больше для саморекламы, чем из желания пообщаться с верующими, особенно в Польше. Вряд ли он и в синагогу приходил для того самого религиозного общения. Это показывали по телевидению?
— Да, — кивнула Манола.
— Значит, визит освещала пресса, а пресса появляется на официальных мероприятиях, чтобы подавать нужные сигналы вовне. Помните, сюжет, о том, как папа римский приходил в тюрьму к своему несостоявшемуся убийце Агдже? — Монахиня охотно кивнула, и Сарваш продолжил — Я бы поверил, что это был чистый порыв души — простить того, кто желал тебе зла. Но это снимало телевидение, и получился даже не душевный стриптиз, а чёткий сигнал организаторам покушения — Агджа сказал папе на ухо, кто его заказал, и теперь папа всё знает. А потом, как помните, был этот отвратительный суд над болгарином Антоновым, который кончился пшиком. Так что, не надо расстраиваться, сестра Мануэла, нынешний визит папы в синагогу примерно такая же политическая акция, как и все предыдущие. Или повод для заигрывания с государством Израиль, или ещё что-то в этом духе.
Монахиня смотрела на Сарваша с невысказанным интересом и надеждой:
— Вы действительно так думаете?
— Разумеется. Я вижу, вы и так очень расстроены, зачем же мне вас ещё и обманывать?
— Не знаю, — честно призналась она, потупив взор — может вам претит моё положение. Я же знаю, как… как многие не терпят монахинь просто потому… потому что не понимают, почему мы выбрали другой путь.
Сарваш мягко улыбнулся и произнёс:
— По-моему, это вы всегда косо смотрели на меня.
— Я? — неумело изобразила удивление Манола.
— Вы, сестра Мануэла. Не знаю, что вы за мной подозреваете, но поверьте, я не возношу традиционных иудейских молитв и имя Христа не хулю. Жизнь между исламским и христианским миром научила меня терпимости и вниманию. А к вам и вашему брату я всегда относился с уважением, хотя бы в силу ваших почтенных лет.
Улыбка на лице монахине заметно потеплела, и Сарваш решил, что самое время спросить о главном:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
