— Те дети, — сказал он, выглядывая из окна, не сознавая, что он говорил. — Что с теми, черт возьми, с этими детьми? Как они озорничают на этот раз?
Эгберт Сарагуд, девяноста девяти лет, который был в «Серебряном Долларе», когда Клод Хэро наточил свой топор и сыграл «Мертвый Марш» на нем для четырех человек, проснулся в тот же самый момент, сел на кровати и издал хриплый крик, который никто не услышал. Ему приснился Клод, только Клод пришел за ним; топор опустился, и через мгновение после этого Сарагуд увидел свою собственную отрубленную руку, подпрыгивающую и изгибающуюся на стойке.
Что-то не то, — подумал он как-то тускло, испугавшись и затрясшись в своих обмоченных кальсонах. — Что-то чертовски не так.
Дейв Гарднер, который обнаружил изувеченное тело Джорджа Денбро в октябре 1957 года и чей сын обнаружил первую жертву в этом новом цикле ранней весной, открыл глаза на ударе «пять» и подумал, даже перед тем как посмотреть на часы на столике: Церковь Божьей Благодати не пробила пять… Что случилось? Он почувствовал большой, плохо объяснимый страх. За годы Дейв преуспел; в 1965 года он купил «шубут», и теперь на Дерри Молл стоял второй «шубут», а третий — в Бангоре. Вдруг все те вещи — вещи, ради которых он проработал всю жизнь, — показались ему находящимися в опасности. Отчего? — крикнул он себе, глядя на спящую жену. — Отчего, почему, отчего эти чертовы часы не пробили пять? Но никакого ответа не было.
Он встал и подошел к окну, поддерживая штаны. Небо было беспокойным, облака летели на запад, и беспокойство Дейва росло. В первый раз за долгое время он понял, что думает о криках, которые выгнали его двадцать семь лет назад на крыльцо, где он увидел корчившуюся фигуру в желтом дождевике. Он посмотрел на приближающиеся облака и подумал: Мы в опасности. Все мы. Дерри.
Шеф полиции Эндрю Рэдмахер, который по-настоящему считал, что он сделал все от него зависящее, чтобы раскрыть новую цепочку убийств детей, охватившую Дерри, стоял на крыльце своего дома, заложив большие пальцы за ремень, смотрел вверх на облака и чувствовал тот же самый дискомфорт. Что-то случится. Похоже, что польет как из ведра — одно к одному. Но это не все. Он вздрогнул… и пока он стоял там на своем крыльце и запах бекона, который готовила его жена, доносился через дверь, первые капли дождя размером с десятицентовики темными пятнами усеяли тротуар перед его симпатичным домиком на Рейнолдс-стрит, и где-то прямо над горизонтом со стороны Бассей-парка грянул гром.
Рэдмахер снова вздрогнул.
9
Джордж, 5.01
Билл поднял спичку вверх… и вдруг из его горла вырвался долгий, дрожащий, отчаянный хриплый крик.
Это был Джордж, колышущийся в туннеле и устремляющийся к нему, Джордж, все еще одетый в свой забрызганный кровью желтый дождевичок. Один рукав болтался вяло и бесполезно. Лицо Джорджа было белым, как сыр, и глаза блестели серебром. Они смотрели в глаза Билла.
Мой кораблик! — колыхаясь, донесся потерянный голос Джорджа в туннеле. — Я не могу найти его, Билл, я везде смотрел и не могу найти его, и сейчас я мертвый, и это твоя вина, твоя вина, ТВОЯ ВИНА…
— Дддджордж! — пронзительно закричал Билл. Он чувствовал, как его ум срывается с якоря.
Джордж спотыкался-ковылял по направлению к нему, и теперь одна его рука, которая осталась, поднялась в сторону Билла; в кисти она переходила в лапу с когтями. Когти были грязными и цепкими.
Твоя вина, — прошептал Джордж и ухмыльнулся. Его зубы были клыками; они медленно открывались и закрывались, как зубья в капкане на медведя. — Ты послал меня на улицу, и это все… твоя вина.
— Нннет, Ддджордж! — кричал Билл. — Я нне зззнал…
Убью тебя! — крикнул Джордж, и из его рта с клыками вырвалась смесь собачьих звуков: взвизгивание, вопли, лай. Что-то вроде смеха.
Теперь Билл мог ощущать запах брата, мог ощущать, что Джордж гниет. Это был запах подвала, запах какого-то жуткого чудовища, стоящего скорчившись, с желтым глазом, в углу, ожидающего, чтобы выпустить кишки из какого-нибудь маленького мальчика.
Зубы Джорджа скрежетали. Звук напоминал удары бильярдных шаров друг о друга. Желтый гной начал сочиться из его глаз и капать на лицо… и спичка погасла.
Билл почувствовал, что его друзья исчезли, — они убежали, конечно, они убежали, они оставили его одного. Они отрезали его от себя, как и его родители отрезали его, потому что Джордж прав: это была его вина. Вскоре он почувствует, как эта единственная рука хватает его за горло; почувствует, как те клыки раздирают его, и это будет правильно. Это будет только справедливо. Он послал Джорджа на смерть, и он потратил всю свою взрослую жизнь на то, чтобы писать об ужасе того предательства — о, он надевал на него много лиц, почти столько же лиц, сколько Оно использовало для своей выгоды, но монстр на дне каждого из этих лиц был просто Джорджем, выбегающим в дождь со своим бумажным корабликом, обмазанным парафином. Теперь наступает расплата.
«Ты заслуживаешь смерти за то, что убил меня», — прошептал Джордж. Он был теперь очень близко. Билл закрыл глаза.
Затем в туннеле брызнул желтый свет, и он открыл их. Ричи держал спичку.
— Борись с Ним, Билл! — кричал Ричи. — Ради Бога, борись с Ним!
Что ты здесь делаешь? Он посмотрел на них, ошеломленный. Они вовсе не убежали. Как могло это быть? Как это могло быть после того, что они видели, как отвратительно он убил своего брата?
— Сражайся с Ним! — кричала Беверли. — О, Билл, сражайся с Ним! Только ты можешь сделать это! Пожалуйста…
Теперь Джордж был менее чем в пяти футах. Он вдруг показал Биллу язык. По нему ползли грибовидные наросты. Билл снова закричал.
— Убей Его, Билл! — кричал Эдди. — Это не твой брат! Убей Его, пока Оно маленькое. Убей Его СЕЙЧАС!
Джордж посмотрел на Эдди, отведя свои блистающие серебром глаза только на какой-то миг, и Эдди откатился назад и ударился о стену, как будто его толкнули. Билл стоял завороженный, наблюдая, как его брат подходит к нему, его брат Джордж, снова после всех этих лет, это был Джордж в конце, так как это был Джордж в начале, о да, и он мог слышать скрип желтого дождевика Джорджа, когда Джордж приближался, он мог слышать звон пряжек на его ботинках, и он мог обонять что-то вроде мокрых листьев, как будто под дождевиком тело Джорджа было сделано из них, как будто ноги внутри галош Джорджа были ступни-листья, да, человек-лист, так это было, таким был Джордж, он был гнилым лицом-шаром и телом, сделанным из мертвых листьев, тех, которые попадают в канализацию после наводнения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
