же Марат, например, выдал:
— Это ни о чем не говорит. Мальчишку как более старшего послали приглядывать за девчонками. И вообще, сбор ягод дело вовсе не мужское, вот он этим и не занимался. А то, что к сухому логу пошли… Гек, ты там малинник видел?
— Видел.
— Ну и как?
— Ягод целая куча. Они свои лукошки за полчаса доверху набрали.
— Вот. — Шах победно посмотрел на меня. — Это говорит только о том, что пацан у нас знающий и поэтому отвел своих сестренок в более «богатое» место.
Но я выдвинул контраргумент, предположив, что этой ночью на хутор приходил «пропавший» сын Ломзицкого и передал какое-то указание папашке, а тот при помощи младшей ребятни начал его выполнять. И еще — Юзеф скорее всего приходил далеко не в первый раз, просто до этого за хутором никто не наблюдал. После этих слов даже Гек не выдержал:
— Илья, ну ты вообще уже… Это ведь обычные хуторяне, а не разведсеть НКВД в тылу противника.
Я в общем-то и сам чувствовал, что переборщил, поэтому ответил:
— Мужики, может, я и гоню, но места в предстоящей операции уже распределены. И мы этот квадрат для наблюдения сами выбрали. Вот и будем плясать от того, что кругом одни прендегасты, в смысле враги. И вести себя соответственно. Связан Ломзицкий с АК, не связан — время покажет. А пока мы будем блюсти свой участок ответственности и наблюдать как за пейзанами, так и за всем происходящим в этом районе. Может, чего и накопаем… Всем ясно?
— Ясно…
Хм… еще бы им было не понятно. Деваться-то все равно некуда, поэтому надо контролировать свой район от и до, включая все шевеления, передвижения и уточняя складки местности.
Идущий впереди меня Гек неожиданно остановился, вскинув руку, и я, отвлекшись от воспоминаний, тормознулся, присев на колено и контролируя местность слева по ходу движения. Остальные разведчики тоже присели, но Леха так и остался стоять, странно шмыгая носом. Через несколько секунд поняв, что больше ничего не происходит, я тихо спросил:
— Что там?
Пучков, по-собачьи втягивая воздух, помолчал, а потом виновато ответил:
— Показалось…
— Чего показалось?
— Как будто жратвой пахнуло…
Я тоже начал принюхиваться, но лес пах лесом. Прелыми листьями, свежестью, болотом, находящимся невдалеке. Так мы нюхали темноту где-то с минуту, до тех пор, пока подошедший Змей, беззлобно ткнув Лешку в загривок, не сказал:
— У-у-у, желудок! Когда кажется, креститься надо.
Я на это только зубом цыкнул и уже хотел дать команду к продолжению движения, как вдруг Жан подал голос:
— Командир, а ведь и мне показалось…
Оп-па! Это что — двойной глюк? С другой стороны, Гек, конечно, проглот еще тот, но вот на пустом месте тревогу поднимать не станет. Про Даурена вообще молчу…
Я опять пошмыгал, но ничего не учуяв, растерянно почесал щеку. И что дальше? Можно, конечно, выкинуть их слова из головы и топать на базу, но вдруг это был не глюк? И если не глюк, то что это могло значить? Просто так, в глубине леса жратвой пахнуть не будет. И ведь ни костра не видно, ни дымом не пахнет. Уж запах дыма человек способен учуять на многие сотни метров, если не на километры. Говорят, что даже одну молекулу в кубометре воздуха распознать может — и все из-за того, что наши предки, живущие на деревьях, очень сильно боялись лесных пожаров. Что-нибудь другое — это уж как повезет, но вот дым человек унюхает на раз. Только дымом-то не пахнет… пахнет, по утверждению этих двух орлов, — едой. Может, действительно — показалось… а вдруг нет? И как проверить? Я еще раз почесал репу, а потом, озаренный внезапной идеей, тихо скомандовал:
— Жан, десять шагов назад и заткнуть уши!
Искалиев, удивленно пожав плечами, молча выполнил указание, а остальные также молча вытаращились на меня. Но объяснять я ничего не собирался — сейчас сами все поймут. Просто подойдя вплотную к Геку, спросил:
— Какой именно жратвой тебе пахнуло? Борщом, кашей, хлебом, тортом «Наполеон»?
— Не… не тортом… — Лешка какое-то время прислушивался к себе, а потом неуверенно ответил: — Вроде как консервами разогретыми… ну… говядиной с овощами.
Ага, понятно. Уперев палец ему в грудь, я сказал:
— Теперь ты — молчи, а ты, — я кивнул Марату, который, похоже, начал догадываться, что к чему, — тащи сюда Жана.
И повернувшись к подошедшему радисту, задал тот же вопрос:
— Какой ты запах унюхал? В смысле — какой едой пахло?
Искалиев, так же как и Лешка полминуты назад, задумчиво уставился куда-то в глубь себя, пошевелил кончиком приплюснутого носа и выдал:
— «Альтер маном» пахло. Разогретым. Я еще подумал, что «старику» здесь взяться вовсе неоткуда, а тут как раз Гек всех остановил…
Значит — «стариком»… Хм… хм, очень интересно. «Стариком» фрицы называли свои мясные консервы из-за наклейки на банке. И выходит, что пацаны учуяли один и тот же запах… То, что остальные ничего унюхать не могли, это можно понять — тут от очень многих факторов все зависит и, конечно, от концентрации запаха. Да и курево сильно нюх отбивает. А наша «глюкавая» парочка как раз не курит — Лешка бросил полгода назад, а Даурен вообще по жизни этой дурной привычки не имел… Поэтому в отличие от остальных «паровозов», они вполне могли почуять самый слабый посторонний запах. И это может значить, что…
Полет моей мысли был грубо прерван нетактичным Змеем:
— Гы! А я понял, зачем ты Жана в сторону отгонял и заставлял уши заткнуть. Чтобы он не услышал, что именно тебе Гек говорил, и не нарушил чистоту эксперимента!
Раздраженно отмахнувшись, я ответил:
— Молодец! В расположение вернемся, возьмешь с полки пирожок — за догадливость!
Женька обиженно надулся, а стоящий
