рядом Марат тихо спросил:
— Думаешь все-таки — «схрон»?
— Еще не знаю. И искать смысла нет — сейчас мы все равно впотьмах ничего не найдем. А вот завтра надо будет тут пошариться… Только это место как-то отметить надо — ориентиры взять.
Мой зам кивнул и принялся осматриваться. Я тоже какое-то время крутил головой в поисках какого-нибудь особо приметного объекта, но найти его посреди темного леса оказалось довольно проблематично. В конце концов на фоне облитого лунным светом неба глазастый Жан увидел кряжистое дерево с расщепленной верхушкой. Прикинули расстояние до него, потом до дышащего, булькающего и вообще живущего своей жизнью болота, но я все равно остался недоволен:
— Завтра, мы это место хрен найдем. Так что берем азимут на ту ломаную верхушку и считаем шаги. Хоть приблизительно, но привяжемся.
Гек скептически хмыкнул, предложив:
— Может, хоть зарубки маленькие и незаметные оставим? А то ведь утром полдня будем этот пятачок искать…
— Я тебе такую зарубку поставлю, что к Жану в единоверцы без дополнительных обрядов попадешь! Так что топай тихо, считай шаги и паси приметные ориентиры!
Пучков вздохнул и заткнулся, а еще через несколько минут задумчиво молчащий Искалиев, до этого бесшумно топающий следом за мной, тихо пробурчал:
— Я — атеист. Комсомолец. А то что обрезанный, так это дедушка тайком от родителей постарался…
— Не парься, сказано было образно. Мы тут все одной веры — советской. Но деда своего при случае все равно поблагодари. На таких дедах мы еще тысячи лет стоять будем…
Даурен удивленно засопел, но я свои слова объяснять не стал, так как дошел до нужного дерева, оказавшегося ясенем, и закончил счет:
— Пятьдесят четыре, пятьдесят пять… Двести пятьдесят шесть. Так?
Остановившись, я оглядел свое воинство, интересуясь, сколько они насчитали. У всех вышло приблизительно такое же число. А я, еще раз глянув на компас, махнул рукой:
— Все — уходим. Нам еще часа полтора пилить, так что бодрее, бодрее.
И мы наддали в сторону места базирования.
Глава 11
— Где, говоришь, этот проглот запах тушенки унюхал?
Гусев, прищурив глаз от попадавшего в него дыма, протянул мне карандаш.
— Вот в этом районе, километрах в восьми отсюда. Видишь, в сторону болота, как будто полуостров выдается? Вот на этом самом полуострове, где-то в его основании.
— Угу. — Серега посмотрел на карту, задумчиво постукивая пальцем по столу. — А там что — возвышенность? Судя по горизонталям, превышение над болотом больше двадцати метров.
— Да, сначала — бугор, потом постепенный спуск и резкий обрыв. Метров шесть как минимум. Дальше — осинник метров на двести, переходящий в болото.
— И что думаешь?
— Даже не знаю. Сначала азарт был, но пока сюда доскакали, более трезвые мысли в голову приходить начали. Уж больно место для блиндажа неудобное. Если прижмут, уйти можно только на северо-запад, все остальные направления болото отсекает. ОУНовцы на такое никогда бы не пошли. Да и не могли поляки ОУНовские нычки знать. Завтра, конечно, посмотрим, но скорее всего — мужикам показалось…
— Знаешь. — Гусев затушил сигарету и, откинувшись на спинку стула, заложил руки за голову. — В прошлом году, когда тебя от нас уже забрали, я встретился со знакомым СМЕРШевцем «волкодавом». Старинный приятель… Посидели, отметили встречу, поговорили…
— О бабах?
— Да ну тебя! — Командир сел ровно, положив руки на стол, и продолжил: — Короче. Он мне рассказал, что они как-то мельниковский бункер так же нашли — по запаху. И тоже — чисто случайно. Только при них собака была, которая его и учуяла.
— Пхе! Мой Гек не хуже любой собаки вкусняшки чует! Но здесь есть одна неувязка. Заранее поляки никак не могли тут свою нычку организовать. Украинских же «схронов» они просто не знают.
— Сам ты — «пхе»! А насчет поляков… тут ведь Волынский укрепрайон был, еще до тридцать девятого года. Он, правда, восточнее располагался, но не исключено, что с тех пор кое-какие чисто польские замаскированные блиндажи здесь сохранились. И бывшие армейские офицеры, которые теперь входят в АК, о них вполне могли знать и сейчас сообразно случаю использовать. Как ты сам говорил — «руководство, в случае провала, попытается отделиться от основных сил и затаиться в тихом месте». Тише места не придумаешь. «Загонщикам» и в голову не придет, что кто-то может сам себя в такую ловушку загнать, поэтому по полуострову они просто проскочат и уйдут дальше — на северо-запад. Что — разве не так? Тебе бы пришло в голову вести активные поиски на этом пятачке?
Гусев меня опять смутил, а я ведь уже думал, что завтра мы просто для очистки совести там пробежимся и уйдем к хутору так запавшего мне в душу Ломзицкого. Но если тут возможны чисто польские «схроны», то… А Серега подлил масла в огонь:
— Может, это и есть твоя удача, из-за которой нас всех выдернули? Это же надо — топая по лесу, без всяких собак унюхать затаившегося врага!
— Гы! — хмыкнул я. — Ну, положим, не врага, а тушенку, но я тебя понял. Завтра там будем рыть плотно.
— Может, людей подкинуть? С ищейками?
— Нет уж. Меньше народу — больше кислороду. А гаврики с собачками пусть остаются, где были. Патрулируют люди Власика возле аэродрома, вот пусть и патрулируют. Сам говорил: твой друган — «волкодав» — хотел просто захватить и обезвредить националистов. А у нас задача совсем другая — обнаружить и не вспугнуть. Псина гавкнет один раз и все — считай писец. Так что буду пользоваться Геком — он лучше собаки!
Тут я заткнулся, так как понял, что практически процитировал слова Малыша из «Карлссона». Гусев же на мою ухмылку внимания не обратил и сказал:
— Значит, так и решим… ладно, ты иди отдыхай, а мне еще к наркому надо
