уберечь. Да и оставалось ещё одно дело, которое надо было решить.
- Не бойся меня, - Аббас задержал руки, придерживая халат на груди Хатима. - Я не хочу причинять тебе боль, но к утру на тебе должна быть моя метка.
Аббас слегка притянул к себе Хатима, и тот доверчиво прижался к нему спиной. От такой доверчивости защемило сердце, от запаха сладкой акации закружилась голова. Аббас чувствовал себя немного странно. С тех самых пор, как он услышал: «стань моим мужем», его преследовало чувство нереальности всего происходящего. Ну, не мог омега попросить о подобном! Но небольшое, ладное тело, нежно и покорно прижималось и просто одуряюще пахло. Аббас склонился почти к самому ушку и, стараясь не испугать, тихо произнес:
- Где у тебя ТА метка? Я хотел бы перекрыть ее своей, - Хатим молча перекинул отросшие волосы с одного плеча на другое и склонил голову, давая максимальный доступ к шее.
- Мне Айдан давал настойку, я прикладывал ее к метке и она почти совсем сошла, - пояснил Хатим, проведя пальцем по изгибу шеи и останавливаясь на маленьком шрамике. - Это всё, что осталось от неё. А запах, ну ТОТ САМЫЙ, пропал сразу после родов.
- Я никогда раньше не ставил метку, - сознался Аббас. - У меня была жена, но мне и в голову не пришло пометить её, поэтому я немного волнуюсь, - омега в руках альфы тихонечко хихикнул. – Можно, я сначала поцелую тебя в шею? - жалобно попросил альфа. – Ну, чтобы настроиться. Мне страшно сделать тебе больно.
- Не бойся, - хихикнул еще раз омега и поерзал в объятиях альфы.
Аббас склонился к тонкой шее, вдыхая самый желанный запах пары. Он не сомневался в том, что они просто созданы друг для друга. И этот храбрый и сильный омежка рано или поздно услышит его запах и поймет, что ему можно довериться и душой и телом. Он поймет, что в его объятиях он найдет покой, что ему всегда будет в них уютно. Надо только подождать, когда недоверчивый ребенок согласится принять его. А пока Аббас подождет, он сможет удержаться, что бы не разрушить тонкое, как стеклышко, начало доверия.
Альфа жадно вдыхал запах тела, пьянея с каждой минутой. Хатим накрыл его руки своими и прижал к себе в ожидании того, что произойдет сейчас. Он тоже волновался и дышал поверхностно, как будто от возбуждения. Когда губы альфы прикоснулись к коже, он тихо вскрикнул от неожиданности, но когда альфа отпрянул от этого вскрика, удержал его руки на себе и ободряюще похлопал, подбадривая без слов, как ребенка.
Аббас поцеловал нежную кожу, лизнул ее, пробуя на вкус. Хатим на вкус, как и на запах, был сладким! Альфа поцеловал ещё и ещё раз, возбуждаясь с каждым разом все сильнее. Усама говорил ему, что понятие того, как правильно поставить метку, придет само по себе, что это знание вложено в каждого альфу, как умение дышать. Надо просто себя отпустить. Аббас не понимал тогда, о чём говорил друг, но теперь понял. Метка теперь стала не просто укусом, она привязывала одно сердце к другому, становясь началом красной нити, скрепляющей судьбы. Как печать на документе, без которой любой указ просто бумажка!
Зубы альфы бережно прокусили кожу, оставив свою печать принадлежности. Альфа немедленно зализал ранку, внося со своей слюной маркеры своего запаха, чтобы все знали, что это теперь ЕГО ОМЕГА! И любому, кто попробует хотя бы косо взглянуть в его сторону, придется отвечать пред ним! Потому что это его жизнь, его любовь, его дыхание!
========== Аббас и Хатим (продолжение) ==========
Утром Хатим проснулся в комнате один. Он немного полежал, пытаясь сообразить, что же такое вчера произошло? Вчера, когда Аббас его поцеловал, ему было так… так, странно. После того, как он нечаянно заглянув в спальню к Ясмину, увидел его верхом на альфе, влажного от испарины, с прилипшими к спине волосами и совершенно безумным взглядом, ему стали сниться «мокрые» сны. После них он просыпался, тяжело дыша не от страха, а от желания. Желания чего-то странного и не понятного.
Когда Мышонок раньше шёпотом рассказывал в ночи, какой Айюб страстный, горячий и заботливый, и как Мышонку было сладко прижиматься, отдавая и принимая, Хатим затыкал уши. Он тогда точно знал, что альфы зло. Но после того, как он увидел разомлевшего Ясмина, рассказы Мышонка обрели другое звучание. Но к тому времени, когда Хатима это заинтересовало, самому Мышонку было уже не до рассказов. Он был увлечен своими рисунками и дочкой. Теперь все его разговоры крутились вокруг малышки. А Хатим опять затыкал уши, не желая слушать, как она покушала, покакала, улыбнулась, подержалась за пальчик и прочую ерунду.
Хатим старался не думать, но каждый раз видя, каким томным и довольным Ясмин выходил из спальни, как он переглядывался с мужем, и как они, старательно прячась, страстно целовались за каждым поворотом коридора, наивно полагая, что никто во дворце этого не замечает. Хатим понимал, что он явно чего-то не допонимает. Чего-то, по всей видимости, важного, но пока непонятного.
А вчера ночью, когда губы Аббаса терзали его шею, у него от странного волнения поджимались пальцы на ногах. Хотелось, чтобы это продолжалось ещё и ещё. А когда зубы альфы прикусили кожу, он едва не закричал от странного удовольствия. И вообще, все произошедшее вчера было очень и очень… волнительно?
Хатим не мог разобраться в своих ощущениях и решил, что подумает над этим попозже. А пока он, сев на кровати, скинул с себя халат Аббаса и огляделся. В углу на маленьком столике стояла тарелка с кашей, стакан молока и яблоко. Рядом со столиком стояла коробка с тетрадями и учебниками. Дальше расположились два сундука - резной с вещами Хатима и простой, по всей видимости, с вещами Аббаса. Рядом с ними стояли две пары сапог, одна пара с богатой вышивкой, а вторая - песочно-желтого цвета и несколько потрепанная. У самой двери стоял велосипед Хатима.
У другой стены стояли детская кроватка и небольшой сундук. Хатим, не удержавшись, встал с кровати и открыл крышку. В сундуке лежали детские вещи. Хатим быстро захлопнул его. Стало немного неуютно, и Хатим подошел к своему сундучку. На нем лежали аккуратно сложенные абая и шейла, а поверх них алое, как кровь, платье с вышивкой по подолу. Очевидно, оно и было подарком Ясмина.
Переложив вещи на кровать, он открыл сундук и
