оглянуться, как уже стою перед алтарём снова в белом платье, да ещё укутанная в фату.
«Ладно, чёрт с ним. Всего лишь очередная брачная церемония», — подумала я.
— Обещаю быть верным в хорошие и плохие времена, в болезни и здравии, любить и уважать тебя все дни моей жизни.
— Мы начали с болезней и горестей, но я обещаю не оставить тебя, что бы ни случилось, — пожилой священник бросил на меня внимательный взгляд.
Вряд ли этот святоша одобрил вольную интерпретацию обязательной речёвки, но католичка из меня как из Валуева балерина.
— То что Бог сочетал, того человек не разлучит. Властью, данной мне Церковью, подтверждаю и благословляю заключённый вами супружеский союз…
Так странно… Люди думают, что обряды могут сделать кого-то ближе. Я же знала и без этого, что этот человек мой. Пришлось вытерпеть очередную серию обнимашек от фрау Винтер и сдержанно-смущенного Вилли. Батя, конечно, кремень. Глянул как рублём одарил и процедил:
— Надеюсь, вы оба не опозорите мою фамилию.
Язык чесался ответить привычно резким, язвительным, но я вовремя вспомнила, что мы всё-таки в храме Божьем и посылать человека в ебеня будет как-то некомильфо.
Фридхельм, пошептавшись с падре, отошёл в боковой коридор. Исповедаться, что ли, собрался? Дожидаясь его, я покрутилась, разглядывая иконы. В принципе, если бы не лавочки, то католический храм особо не отличается от наших. Впрочем, в этом я не знаток. В детстве меня крестили, да, но на этом как бы и всё. Ну, не любитель я посещать подобные заведения. Помню, угораздило зайти накануне какого-то праздника, кажется, это была пасха. Меня едва не затоптали тётки, устроившие чуть ли не драку за лучшее место. Какой-то мужик зарядил локтем в затылок, попутно обматерив, а после преспокойно слушал проповедь, осеняя себя крестом на каждом «Аминь». Так что мне с головой хватило этого показушного цирка.
— А вы не хотите исповедаться, дочь моя?
Что, уже так быстро управились?
— Нет, — беспечно улыбнулась я. — Не думаю, что мне это необходимо.
Да ты, дедуля, будешь в шоке от моей исповеди. Убийство, может, и не впечатлит, но, а как насчёт перемещения души? Тогда я точно попаду не на фронт, а к экзорцистам.
— Любой грех, даже незначительный, требует покаяния, и тогда человек может рассчитывать, что попадёт в царствие небесное. Иначе вас ждёт ад.
— С вами не соскучишься, — пробормотала я.
Нашёл чем пугать. Как там говорится? «Ад пуст, все черти здесь на земле»?
— Веришь ли ты в Бога нашего? — священник внимательно вгляделся в мои глаза, и я не решилась лепить очередную ложь.
— Бог, который любит детей своих, никогда бы не допустил того, что творится вокруг. Да и люди тоже хороши. Вспоминают о заповедях, только когда прижмёт.
— Веры без сомнений не бывает, — улыбнулся мужчина. — Разве не чудо, что в эти тяжёлые дни вы нашли друг в друге поддержку?
Тут да, отчасти согласна, но раскрутить меня на сеанс психотерапии всё равно не дам. Я и раскаяния-то толком не испытываю. Если бы не ложь, то болтаться бы мне сейчас где-нибудь в Бухенвальде. А убийства… Кайся, не кайся — это всегда уже будет со мной. Ничего уже не изменить и не исправить. Разве что постараться поглубже запихнуть на самое дно памяти. Там для этого уже давно есть отдельный бункер, обнесённый колючей проволокой и сигнальной лентой с надписью «Ёбаный пиздец».
* * *
— Долго нам ещё ехать? — то ещё удовольствие трястись по родному бездорожью в грузовике.
— Мы должны ещё забрать из госпиталя солдат Файгля, — сдержанно улыбнулся Вилли.
Ну всё понятно, спасибо тебе большое, «братик» за то, что вместо комфортной Хорхи, положенной тебе по статусу, мы сейчас трясёмся в кузове разбитого дрындулета.
Госпиталь, как всегда, устроили в шикарном старинном особняке, бывшей даче какого-то партийного шишки.
— Пойдём, поищем Чарли, — пока Фридхельм помогал мне вылезти, Вилли уже стартанул вперёд. Видать, блондинистая «кошечка» особо не зацепила. Может, наконец, дошло, что война войной, а чувства откладывать на потом нельзя.
Похоже, на фронте временное затишье — медсестрички свободно разгуливают по парку. Хильди как всегда в обнимочку с бравым офицером, а вон и Чарли… Вилли резко притормозил, с опрокинутой физиономией глядя на неё. Ну, и чего он так напрягся? Подумаешь, болтает она с
