Но из всех увиденных нами грифов больше всех завладел моим воображением обычный мухомор, чьи алые блюдца освещали лесной сумрак под ветвями деревьев. Этот яркий гриб, навязчивый, как звук трубы, является ядовитым, и об этом известно еще со времен Средневековья, когда хорошие хозяйки травили с его помощью мух, расставляя на кухне или в маслобойне блюдца с молоком и добавленными туда кусочками гриба. Содержащиеся в нем ядовитые вещества вызывают каталептическое состояние, сопровождающееся конвульсиями и своеобразной формой интоксикации. Любопытно отметить, что северные олени обожают эти грибы, относясь к ним примерно так же, как мы отнеслись бы к бутылке виски или джина, найденной в лесу под деревом, и с сожалением вынужден констатировать, что, когда мухоморы появляются, они не упускают случая себя одурманить. Саамы, наблюдавшие за тем, как олени едят грибы, и, вероятно, позавидовав их прискорбному состоянию, вызванному интоксикацией, экспериментальным путем установили два интересных факта. Чтобы получить желаемый эффект, нужно проглотить кусочек мухомора, не разжевывая его. Они также выяснили — лучше не думать как, — что если выпить мочу человека, находящегося под одурманивающим воздействием мухомора, то этот своеобразный продукт «перегонки» вызовет у вас точно такое же состояние. Однако когда саамы страдают от сильнейшего похмелья, они, конечно же, во всем обвиняют оленей.
В то время как для нас лес был полон очарования, Джонатану он казался непримиримым врагом, который своим переменчивым настроением все время пытается вывести его из себя. Если ему требовалось солнце, небо было затянуто облаками; если он хотел облаков, светило яркое солнце; если ему нужен был дождь, стояла кристально ясная погода, и наоборот. Как казалось нам, лес делал все возможное, чтобы продемонстрировать все свои красоты. На взгляд Джонатана, он вел себя как жестокая, капризная кокетка в платье из разноцветных листьев. Кстати, именно проблема с листьями чуть не довела его до апоплексического удара. Джонатана не устраивало огромное количество опавших листьев на земле и не меньшее их количество, все еще остававшееся на деревьях и ожидающее своей очереди упасть. Он хотел снять на пленку листопад. Но лес здесь снова продемонстрировал свою капризную и сводящую с ума женскую натуру. Он обеспечил его огромными кучами опавшей листвы и вершинами деревьев, переливающихся зеленовато-золотистыми, красновато-коричневыми и бронзовыми листьями, не позволяя ни одному из них упасть на землю — по крайней мере перед камерой. Всякий раз, когда камера была надежно упакована, листья начинали падать бесконечными батальонами, но как только ее устанавливали снова, листья прочно приклеивались к ветвям. Мы уже начинали опасаться за рассудок Джонатана, и вот настал день, когда у нас появилась серьезная причина признать его сумасшедшим.
— Я придумал! — крикнул он Поле. — Придумал!
— Что ты придумал, милый? — осторожно спросила Пола, заметив сумасшедший блеск в его глазах.
— Полиэтиленовые мешки, — с триумфом провозгласил Джонатан. — Ты должна отправиться в город и купить мне несколько огромных, бездонных полиэтиленовых мешков.
— Конечно, милый, — мягко сказала Пола, — Все, что ты захочешь, но зачем?
— Листья, — ответил Джонатан.
Мы все посмотрели на него. Пена на губах у него еще не выступила, поэтому мы решили все обратить в шутку.
— А какую связь имеют листья с полиэтиленовыми мешками? — спросил я без всякой надежды получить осмысленный ответ, в чем, увы, не ошибся.
— Мы соберем листья в мешки и принесем их в гостиницу, — сказал Джонатан.
— А что мы будем с ними делать после того, как принесем в гостиницу? — спросила заинтригованная Ли.
— Высушим.
— Высушим?
— Да, высушим, а затем возьмем лестницу, заберемся на дерево и будем ссыпать их вниз, — сказал Джонатан. — Таким образом я наконец сумею снять кадры осеннего листопада.
Естественно, этот наполеоновский план послужил причиной нового конфликта с многострадальным капитаном Проузом. Полу отправили в ближайшую деревню, и она вернулась с четырьмя огромными траурно-черными полиэтиленовыми мешками. Подгоняемые Джонатаном, который от возбуждения был близок к состоянию исступления, мы набили их сырыми листьями и вернулись в гостиницу «Брэмбл Хилл» с таким количеством потенциального перегноя, которого вполне могло хватить на нужды крупнейших ботанических садов мира. Мы сложили эти щедрые дары в фойе гостиницы, и Джонатан отправился на поиски капитана Проуза. Когда они вернулись, он показал капитану на четыре огромных пластиковых мешка, которые своей формой, причудливо искаженной содержимым, походили на злобных гигантских слизней из далекого космоса.
— Я хочу, чтобы вы помогли мне вот с этим, — просто сказал Джонатан. Капитан с опаской осмотрел мешки.
— С этим? — в некотором замешательстве спросил он. — Вам нужна моя помощь?
— Да, — подтвердил Джонатан.
— А что это? — поинтересовался капитан.
— Листья, — ответил Джонатан.
— Листья? Какие листья? — растерянно спросил капитан. Ничего подобного с ним раньше не случалась.
— Осенние листья, — с триумфом объявил Джонатан. — Мы набрали их в лесу.
Капитан Проуз выглядел ошеломленным. Прежний жизненный опыт не подготовил его к тому, как вести себя с постояльцем, внезапно предъявляющим четыре пластиковых мешка, доверху набитых осенними листьями, и требующим от него помощи.
— Понимаю, — выдавил он, облизнув губы. — И что вы намерены с ними делать?
— Высушить их, — ответил Джонатан, удивленный тем, что капитан сам не может прийти к такому очевидному выводу.
— Высушить их? — удивился капитан. — Высушить?
— Ну да, они ведь влажные, — объяснил Джонатан.
— Но почему вы хотите их высушить? — невольно поинтересовался капитан.
— Потому что мокрые они не будут падать, — ответил Джонатан, теряя терпение от непонятливости капитана.
— Но они уже упали, — заметил капитан.
— Я знаю, — окончательно вышел из себя Джонатан. — Именно поэтому они и стали влажными, и именно поэтому мы хотим их высушить.
К счастью, в этот момент вернулась Пола, которая выходила, чтобы совершить один из многочисленных телефонных звонков. Она с одного взгляда оценила ситуацию.
— Капитан Проуз, сейчас я все вам объясню. Я уверена, вы не откажетесь нам помочь, если это вообще возможно, — произнесла она, широко улыбаясь и включив все пять тысяч ватт своего обаяния.
— Я был бы рад, если бы вы внесли хоть какую-то ясность, — сказал капитан.
