Она хотела бы, чтобы он делал это с ней снова и снова.
– Мне страшно, – призналась она, стоя на пороге дома, глядя ему в глаза. Что бы он ни делал с нею до этого, было не в счет. Сейчас она стоит на пороге чего-то несоизмеримо большего, и темные окна дома пугали ее. Там она останется с ним наедине, в его власти на сто процентов.
– Это правильно. Так и должно быть, – кивнул Максим, нажимая кодовое сочетание на датчике возле входа. Он крепко держал ее за руку, словно на всякий случай. Так крепко, что ей почти больно. Боится, что она снова сбежит? Но поздно, ведь они уже здесь, они заходят в просторную прихожую, и Арина слышит, как за ее спиной закрывается дверь.
Никуда она не убежит, разве что он сам прогонит ее от себя.
– Осторожнее, тут кругом понаставлено всякого дорогущего старья. Ричард помешан на этой рухляди, как и его дед. Он расстроится, если мы тут с вами пошуруем. А впрочем, наплевать.
– Мы взломали музей! – невольно восклицает Арина, оглядываясь вокруг. Стены выкрашены в нежный сливочный цвет, белоснежная лепнина обрамляет углы и края стен. Антикварная мебель на тонких ножках настолько изящна, что на нее страшно садиться, а картины на стенах – оригиналы, не иначе. На тонконогих столиках и тумбах – вазы со свежими цветами, старинные рамки со старинными же фотографиями.
– Что-то вроде того. Не хватает только экскурсовода, – смеется Максим и одним движением сбрасывает с ног сандалии – они разлетаются и остаются валяться на полу. На нем все еще нет футболки, но на это ему, кажется, наплевать. Взгляд Арины невольно фокусируется на его загорелой груди. Как странно, что он уже видел ее голой. Он видел даже, как она сходила с ума, испытывая оргазм от одного только прикосновения его пальцев, а она не видела ничего, кроме его груди. Нечестно.
– Что-нибудь выпьете? – Он насмешливо смотрит на Арину, застывшую посреди прихожей. На плече, чуть выше левого соска, Арина только сейчас это заметила, у него белеет длинный тонкий шрам.
– Что? – вздрагивает она, возвращаясь в реальность.
– Не знаю, предлагать ли вам вина. От него вы становитесь совершенно неуправляемой.
– Я… вы… – возмутилась было она.
– Ладно-ладно. Не слишком-то обижайтесь. Помните, что даже сейчас вы стоите тут в моей футболке.
– И чья это вина? – продолжала возмущаться Арина, следуя за Максимом по дому.
– Туше! – кивнул Максим и взял ее за руку.
Дом был потрясающий. За прихожей шла огромная гостиная с высоченными потолками, она была также обставлена в стиле германских кайзеров. Картины и свечи в канделябрах, роскошный черный рояль в углу. Особенно замечательно смотрелось остекление, главной задачей которого было – не загораживать поистине умопомрачительный вид за стенами дома. В темноте можно было увидеть белые контуры яхт, манящие огоньки вдалеке – другие дома. Она в Германии, в шикарном особняке какого-то миллионера. Тут мягкие ковры и самый красивый мужчина в мире предлагает ей вина. Но затем Максим включает свет, и сумеречная картина исчезает, в огромных окнах отражается комната, Арина и Максим, он с двумя бокалами и бутылкой вина в руках.
– Вы любите ростбиф? – спрашивает он, протягивая Арине бокал. – Он прекрасно сочетается с этим вином. А почему, кстати, вы не вегетарианка?
Вопрос застает Арину врасплох, и она тушуется, не зная, что ответить.
– Я имею в виду – вы же плакали над моим жирафом, и вы лечите животных от всяких там заболеваний, видите в этом смысл вашей жизни и призвание. Я прав? Было бы только логично…
– Не знаю. Я не задумывалась об этом. Наверное, я просто слабая, – бормочет Арина, мечтая провалиться сквозь землю.
– Вот уж извините, никак не поверю. Вы совсем не слабая. Если бы вы были слабой – вас бы не было здесь. Верно?
– Это другое, – смутилась она. – И я… я ведь знаю, что не могу изменить мир. И не спасу того жирафа. Я ничего не могу. Но это не значит, что мне не больно. Вы понимаете меня?
Максим застывает и молча рассматривает ее лицо, словно пытается разгадать его или хотя бы запомнить каждую его черточку. Его взгляд ненасытен и жаден, хотя Арина уверена на сто процентов, что он видел женщин куда красивее, чем она. Что она такое, в конце концов? Бледная и усталая, перепуганная донельзя, волосы растрепанные, в чужой футболке, висящей на ней мешком. Не самое сексуальное зрелище на свете, и все же достаточно соприкоснуться взглядом с этим огнем, чтобы понять, насколько сильно он ее жаждет.
– Как вы хотите, чтобы это было? – спрашивает он вдруг. Арина делает шаг назад и в недоумении смотрит на него.
– Чтобы было что?
– Как вы хотите, чтобы я взял вас в первый раз? – спрашивает он совершенно серьезно, и на секунду Арина приходит в ужас. Он разгадал ее? Он спрашивает ее о таких вещах!
– Не знаю, – еле слышно выговаривает она.
– Можете не отвечать, – улыбнулся он.
Он отступил назад и сел в глубокое кресло, стоящее справа от рояля. Кресло это было скорее как трон. Он расположился в нем, положил локоть на подлокотник и оперся щекой о кулак. Арина так стояла перед ним, ловя ртом воздух – дельфин, выловленный и оставленный лежать на берегу.
– Снимите босоножки, пожалуйста, – просит Максим тихо, но требовательно. Арина оглядывается вокруг, словно пытаясь удостовериться, что все происходящее – не сон.
Адреналин стартует откуда-то из центра солнечного сплетения и атакует все ее вены, каждую клетку ее тела. Она наклоняется и неуверенными движениями принимается снимать левую босоножку. Руки дрожат, ремешок застрял между пальцами, а Максим спокойно наслаждается ее мучениями. Со второй босоножкой получается немного лучше. Арина снимает ее и держит обе босоножки в руках, не зная, что с ними делать.
– Бросьте! – командует он, и она послушно подчиняется – просто отбрасывает их, не глядя, в сторону.
– Теперь футболка, – продолжает он. Комната залита ярким огнем, и спрятаться негде. Она вся у него на виду, и от этого сердце стучит все сильнее. Арина медлит, еле дыша. Неужели это всегда – такая пытка?
– Футболка! – он чуть повышает голос. – Или накажу!
Она скрещивает руки и хватается за края ткани. Тянет вверх – и на секунду мир закрыт тонкой тканью с его запахом.
– Вам не холодно? – спрашивает Максим подчеркнуто вежливо, когда Арина остается перед ним, прикрывая ладонями грудь. Нет, ей не холодно, ее терзает невыносимый жар.
– В таком случае опустите руки, пожалуйста. Я хочу посмотреть на вас, – невозмутимо продолжает он.
– О! – Арина делает над собой усилие и отводит руки от груди. Чувствовать себя обнаженной под его изучающим, жаждущим взглядом – это тоже было пыткой, но другого рода. Ее груди предательски выдавали ее чувства. Соски торчали вверх, как сигналы капитуляции.
