Читаем без скачивания Единственная и неповторимая - Гилад Ацмон

Я решила открыть тебе, что история твоего рождения связана с двумя фантастическими людьми. Один из них — всемирно известный трубач Дани Зильбер. Ты сам музыкант, и я уверена, ты слышал о нем. Другая — Сабрина Хофштетер, бывший агент Длинной Руки.

Я знаю, что ты живешь в Тель-Авиве, знаю, что пишешь докторат по истории, знаю, что зарабатываешь игрой на органе. Я желаю тебе удачи.

После получения письма я неделями ходил как потерянный. Я не был уверен, что хочу копаться в своем прошлом, разгадывая загадки, связанные с моим истинным происхождением. Как-то мне удалось прожить всю жизнь, понятия не имея о биологических родителях. Но потом, взвешивая свое самокопание, я пришел к решению. Понял, что должен расследовать эту историю и докопаться до сути. Понял, что оставить эту проблему нерешенной будет полным отрицанием и предательством всей моей научной деятельности как исследователя. Я решил взять академический отпуск и сосредоточиться на себе. Решил во что бы то ни стало распутать клубок. В конце концов у меня все получилось, и я собой горжусь.

Найти Дани Зильбера было довольно легко. Хотя за эти годы он стал несколько жалкой фигурой, он все еще Довольно известен. Дани живет в огромной квартире на севере Тель-Авива, которую он купил в 60-е годы на закате своей блестящей карьеры. Квартира абсолютно пустая и холодная. Стиль его жизни невероятно скромен. Дани проводит дни, сидя в пустой комнате, один в кресле, а рядом лежит его труба. Никакой мебели, ни телевизора, ни журнального столика, ни даже фикуса в кадке. Жалюзи опущены навсегда, голые стены выцвели, и кое-где отваливается штукатурка. Возле его кресла стоит открытый футляр для трубы. Он полон газетных вырезок, смазки для клапанов, сломанных мундштуков и сурдин, там лежит старая сплющенная ржавая труба. Он также хранит дорогие его сердцу сувениры — лифчик Эльзы и письмо, оба предмета выглядывают из заднего отделения.

От Дани я впервые услышал о его импресарио Авруме, человеке сомнительной репутации. Уже двенадцать лет Аврум отбывает пожизненное заключение по так называемому делу «Пластикус». Хотя репутация у Аврума та еще, я нашел его очень забавным. Стены его камеры увешаны старыми афишами. У него стоит рабочий стол, телефоны там, компьютер, факс и горы бумаги. Совершенно ясно, что на него работает вся тюрьма, и охранники, и заключенные. Аврум до сих пор самоуверен, энергичен и горит желанием доказать, что он «единственный и неповторимый шоу-магнат всех времен и народов». Несмотря на то, что его поведение и манеры довольно примитивны, он один из самых проницательных людей, которых мне доводилось видеть. Важно отметить, что, даже если сам он в этом не признается, он все-таки осознает аморальность некоторых аспектов своей деятельности в те годы.

В отличие от Дани и Аврума, которые с удовольствием приняли участие в моем исследовании, Кодкод, который, кстати, сидит в той же тюрьме что и Аврум, отказался сотрудничать и делиться информацией. Задним числом я понимаю, что Кодкод, бывший начальник Длинной Руки, знал ответы на все вопросы, связанные с личностью моих родителей и историей моего рождения. К сожалению, мне не удалось выудить из него никакой информации. Когда я спросил его про Сабрину Хофштетер, он недвусмысленно дал понять, что я должен покинуть его камеру и никогда более туда не возвращаться. Как несложно догадаться, ни Дани, ни Аврум не знали ничего о Сабрине. Оба в один голос утверждали, что никогда не встречали женщину по имени Сабрина.

Естественно, найти Сабрину было нелегко. Ее не было ни в списках избирателей, ни в телефонной книге. Она просто не существовала. На определенном этапе я отчаялся; я даже решил свернуть все расследование. Тот факт, что мне удалось напасть на ее след, можно считать чудом. Только когда я понял, что карьера Дани связана с работой спецслужб, я смог сопоставить кусочки информации. Я собрал мозаику из многих обрывочных сведений и противоречивых воспоминаний рассказанных Дани и Аврумом. И пришел к выводу, что агент под кодовым именем «Эльза» может дать ответ на некоторые вопросы. На долгие недели я заперся в старых архивах, одержимо отслеживая деятельность израильских секретных служб. Рылся в груде папок как в поисках иголки в стоге сена.

В конце концов я узнал, что сфера деятельности «Эльзы» глубоко засекречена до сих пор. Выяснил, что несколько женщин-агентов работало в те годы под Кличкой «Эльза». Одной из них была Сабрина, тогда новая эмигрантка из Румынии. Судя по документам, она была одаренным агентом, свободно владела многими языками. Она была известна как одна из самых преданных делу разведчиц. Я узнал, что коллеги считали ее живой легендой. Обнаружил, что Сабрина оставила службу очень рано, в конце пятидесятых, по состоянию здоровья. Этого было достаточно, чтобы напасть на ее след: я перебрал бесконечное количество медицинских карточек шестидесятых, и мне удалось найти ее среди пациентов центрального санатория Длинной Руки, где она находится вот уже тридцать пять лет.

Сабрина до сих пор невероятно привлекательная женщина. На вид ей не дашь больше сорока двух, хотя на самом деле ей шестьдесят девять. Может быть, годы проведенные взаперти, замедлили старение. Я обратил внимание, что она до сих пор носит часы израильского разведчика — может, это помогает. Я провел с ней много часов и хочу сказать, что история ее жизни поразительна. Несмотря на разницу в возрасте и очень холодное начало, она постепенно привыкла ко мне и стала проявлять все больше теплоты и нежности. Время от времени она смотрела мне в глаза, и было ясно, что она видит там нечто непостижимое для меня. Теперь я со стыдом признаю, что точно знаю, что она там видела. Я боюсь признаться, но я и сам чувствовал нечто такое по отношению к этой женщине. Может, это была симпатия, а может, и нечто большее. У нее было то, что я все время ищу в женщине, нечто такое, что мне не встречалось в других девицах и дамах.

Как и было обещано в письме, я обнаружил, что Сабрина и Дани были непосредственно связаны с историей моего появления на свет. Долгое время я был уверен, что Сабрина и есть моя мать. Ошибочно полагал, что анонимное письмо было написано ею в качестве приманки. Я был уверен, что Сабрина пытается таким образом найти меня, чтобы я вызволил ее из добровольного заточения. Но чем дальше я продвигался, тем больше убеждался, что история намного более сложна и запутанна. Теперь я знаю, я — плод мимолетной одноразовой встречи людей, совершенно не знакомых друг с другом. Я — продукт сексуального контакта между мужчиной и женщиной, которые однажды случайно встретились под покровом ночи в результате сложного сплетения обстоятельств.

Теперь мне очевидно, что Дани и Сабрина никогда не занимались любовью. Сабрина настаивает на том, что этого не было, а Дани признает, что во время той ночи бурной страсти в Сан-Ремо ему не удалось увидеть лица Эльзы. Мы можем предположить, что агент по кличке «Эльза» встретилась с Дани в Сан-Ремо и сделала все возможное, чтобы скрыть свое лицо. У нее были на то веские причины. Теперь я совершенно уверен, что это была Магда Москович, именно ее послали на встречу в Сан Ремо в качестве «Эльзы». Это Магда, ближайшая подруга Сабрины еще со времен шпионского курса, разделила постель с Дани в ту ночь. Я точно знаю, что во время событий в Сан-Ремо, Сабрина уже была помещена в Центральный санаторий Длинной Руки, в те времена Сабрина уже перестала быть действующим агентом. Насколько мне известно, Магда Москович еще долгие годы работала в Агентстве. Позже, уже в конце карьеры, она занимала весьма серьезный пост. Два года назад она подала в отставку в связи с внезапной болезнью, которая и привела к смерти. Насколько я понимаю, Магда всегда жила в тени образа своей подруги Сабрины. Сабрине удалось достичь значительных результатов в течение очень короткого времени. Это довольно обычное явление в шпионском мире. Магда умерла полтора года назад, и я полагаю, что она отправила мне письмо прямо перед своей кончиной.

Я рад, что могу с полной уверенностью заявить: я — сын Магды Москович и Дани Зильбера. Обнаружив, что беременна, Магда все же решилась родить, вместо того, чтобы облегчить себе жизнь и сделать аборт. Беременность и роды долго занимали мое воображение. В профессиональной терминологии такое развитие событий должно было рассматриваться как провал. Во-первых, потому что агент не должен беременеть, во-вторых, если уж такое случилось, то не должно было привести к рождению ребенка. Совершенно непонятно, как мне все же удалось родиться. У меня есть два объяснения: мы знаем, что Магда, как и другие агенты, боготворила Сабрину. Может быть, Магда настояла на рождении ребенка, чтобы выскользнуть из тени подруги — то есть, она как бы украла ребенка своей лучшей подруги. Звучит жутко, но надо помнить, что женщины иногда проделывают подобные вещи. Их биологически-психологически-ментальная структура порождает жестокость такого рода. Другое объяснение снисходительнее к Магде и придает ей благородные черты: возможно, Магда воплотила в жизнь плод любви своей лучшей подруги. Она родила сына, которого ее подруга никогда не смогла бы иметь. Я старался изо всех сил найти ответ на эти вопросы. Я пробовал спрашивать Кодкода. Он один знал правду, но упорно хранил молчание.