—Немного.
Их пальцы были переплетены. И Роман не знал, взял ли сам руку Черити, или же это сделала она.
— Ты прогуливался?
— Нет, я ждал тебя.
— О… — Черити улыбнулась вновь.
— Тебе лучше немного отдохнуть. — Роман вновь начинал чувствовать неловкость. Ни одна женщина раньше не заставляла его это чувствовать.
Черити с неохотой отпустила его руку.
— Мы снова друзья?
— Думаю, можно сказать и так. Спокойной ночи, Черити.
— Спокойной ночи.
Роман подошел к двери и открыл ее. Но он не мог переступить порог — он стоял там и боролся с собой. Хотя прошло всего несколько секунд, но они показались часами.
— Я не могу. — Роман повернулся к Черити, тихо закрывая за собой дверь.
— Не можешь что?
— Не могу уйти.
Ее улыбка расцвела — на губах и в глазах. Черити распахнула для него объятия, да Роман и сам знал, что она так поступит. Пройти обратно было почти так же сложно, как уйти из комнаты, Он взял ее за руки и не отпускал.
—Я недостаточно хорош для тебя, Черити.
—Думаю, ты очень хорош для меня. — Она поднесла их соединенные руки к своей щеке. — Это значит, что один из нас ошибается.
—Если бы я мог, то вышел бы за дверь.
Черити ощутила острую боль и приняла ее.
Она никогда не ждала, что любовь к Роману будет безболезненной.
— Почему?
— Причин я не могу тебе назвать. — Роман перевел взгляд на их сплетенные руки. — Но Я не могу уйти. Рано или поздно ты пожалеешь, что я не сделал этого.
— Нет. — Черити притянула его на кровать. — Что бы ни случилось, я всегда буду рада, что ты остался. — В этот раз она разгладила морщинки на его лбу. — Я говорила тебе раньше: неправильная вещь не случится. Я действительно так думаю. — Подняв руки, Черити обняла его за шею. — Я люблю тебя, Роман. Сегодня я хочу именно этого. Я сама приняла такое решение.
Поцелуй Черити был подобен погружению в мечту. Нежный, головокружительный, слишком прекрасный, чтобы быть правдой. Роман хотел проявить заботу.
Он знал, что рано или поздно у него не будет выбора и он причинит ей боль, но сегодня на несколько бесценных часов не будет будущего. С ней он может быть таким, каким никогда не пытался стать ранее, — нежным, любящим, добрым. С ней он готов поверить, что любви может оказаться достаточно.
Роман любит ее. Никогда он не знал, что способен на сильное и хрупкое чувство, но сейчас ощущал его всем сердцем. Оно пронеслось сквозь него — безболезненно и сладко, — исцеляя раны, о существовании которых он совсем забыл, успокаивая боль, с которой он жил так долго. Как он мог знать, когда вошел в жизнь Черити, что она станет его избавлением? За то короткое время, что у него осталось, он покажет ей. И тем самым обретет нечто такое, что никогда не ожидал получить.
Роман заставлял ее чувствовать себя чудесной и изысканной, думала Черити, когда его губы зашептали поверх ее губ. Было такое впечатление, что он знал — их первым разом необходимо наслаждаться медленно и его необходимо запомнить. Она услышала свой вздох, затем его, когда руки Романа скользнули ей на спину. О чем бы Черити ни мечтала раньше, это не имело ничего общего с теперешним моментом.
Роман нежно, едва касаясь, положил Черити на спину, когда поцелуи стали более долгими. Даже любя его, она не знала, что Роман может быть так нежен. Не могла она знать и то, что он сам только что обнаружил в себе это качество.
Свет лампы окрашивал все в желтый цвет. Роман не подумал зажечь свечи. Но мог видеть Черити во всем блеске: ее глаза потемнели и не отрывались от него, ее губы изогнулись, когда он прижал Черити к себе, чтобы поцеловать. Роман не подумал включить музыку. Но ее ночная рубашка шептала, когда она обняла его. Это был звук, который Он запомнит навсегда. Через открытое окно проникал воздух, донося аромат цветов. Но именно запах кожи Черити наполнял Романа. Именно ее вкус вызывал томление.
Легко, будто боясь, что может сделать ей больно одним лишь прикосновением, он накрыл руками ее грудь. У Черити перехватило дыхание, а затем с ее губ где-то возле его шеи сорвался стон. Роман знал, что ничего не могло возбудить его более.
Затем руки Черити коснулись рубашки Романа, ёе пальцы расстегивали пуговицы, но Черити смотрела ему прямо в глаза. Они были темны, глубоки и трепетны, как воды, окружающие ее дом. Он мог читать в них все то, что Черити чувствовала.
— Я хочу коснуться тебя, — проговорила она, срывая рубашку с его плеч.
Черити посмотрела на Романа — на его напряженные мышцы, на блестящую кожу, — и ее сердце бешено застучало.
В нем чувствовалась сила, которая возбуждала, вероятно, потому, что Черити понимали: Роман может быть безжалостным. В его теле была жесткость, дающая Черити понять, что Роман — мужчина, который воевал и будет воевать в будущем. Но сейчас его руки были нежны, почти нерешительны. Возбуждение Черити росло, но она не боялась.
— Такое ощущение, что я хотела коснуться тебя всю свою жизнь. — Она пробежала кончиками пальцев по повязке на его руке. — Болит?
— Нет. — Каждый мускул в теле Романа был напряжен. Когда Черити провела руками от его талии до груди, он уже не мог понять, как человек способен одновременно приносить муку и мир. — Черити…
— Просто поцелуй меня, Роман, — пробормотала она.
И Роман не мог сопротивляться. Он задавался вопросом, что Черити попросила бы у него, знай, что он не способен отказать ей в данный момент ни в чем. Отринув отчаяние, Роман продолжил гладить ее, пока не ощутил дрожь.
Он знал, что может доставить ей удовольствие. Потребность сделать это тяжело пульсировала в нем. Роман мог воспламенить ее страсть. И стремление разжечь эту страсть пробежало по нему, как лесной пожар. Касаясь Черити, Роман знал, что может сделать ее слабой или сильной, дикой или безвольной. Но при осознании этого его наполнила не сила. Его наполнило благоговение.
Черити без вопросов и ограничений дала бы ему все, о чем он попросил. Эта сильная, прекрасная, сексуальная женщина принадлежала ему. Это не было сном, от которого он пробудится в разочаровании посреди ночи. Это не было желанием, и Роману не надо было притворяться, что он никогда не испытывал его. Это было реальностью. Черити была реальной, и она ждала его.
Роман мог бы сорвать с нее ночную рубашку одним движением руки. Но вместо этого он расстегивал пуговицу за пуговицей, слыша, как убыстряется ее дыхание. Его губы следовали за узкой тропой открытой кожи мягкими, долгими поцелуями. Пальцы Черити впились в его спину, затем сделались безвольными, когда ее начала сотрясать дрожь. Она могла только стонать, когда его язык увлажнял ее кожу, дразня и опаляя. Ночной воздух шелестел над ними, пока Роман раздевал ее. Затем он приподнял Черити, баюкая на своих руках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
