Но есть ли у него выбор? Ведь боль от сознания того, что она уходит из его жизни, настолько велика, что он не уверен, что сможет это вынести. Он пытался не обращать внимания на душевную муку, но она возвращалась к нему подобно назойливому ночному москиту. Неужели он думал, что излишняя чувствительность ему чужда? Что он невосприимчив к глубоким чувствам? И что он может позволить себе любое поведение и при этом выйдет сухим из воды исключительно потому, что он — принц? Да, он так думал. И до сих пор ему удавалось именно так себя вести.
Но неожиданно он обнаружил следующее: несмотря на все его требования, чтобы к нему относились как к обычному человеку, он, когда ему было нужно, не стыдился прибегнуть к силе своего королевского статуса.
— А если я скажу тебе, что обманывал сам себя? — раздраженно произнес принц. — Что тогда?
— О, это уже не похоже на Ксавьеро, которого я знала, — спокойно ответила Кэти.
— Да, такие слова не свойственны тому Ксавьеро, которого знал я. Возможно, изменилась не ты одна, Кэти. — У него вырвался горький смешок. — Когда я хладнокровно предъявил тебе список тех качеств, которыми должна обладать моя жена, я думал, что абсолютно честен с тобой, но потом я понял, что честность — это последнее, чем я тогда руководствовался.
Кэти наморщила лоб:
— Ты хочешь сказать, что тебе не нужна была…
— Я хочу сказать, что существует миллион женщин, которые подошли бы для брака по расчету. Их не трудно было найти даже за такой короткий срок. Женщины безупречного поведения. Аристократки. Наследницы, для которых стать членом королевской семьи не явилось бы огромной проблемой. Я мог бы составить список из своих бывших любовниц, и каждая из них тут же принеслась бы ко мне.
— Но ты этого не сделал, — медленно произнесла Кэти.
— Нет, не сделал. Я выбрал самую неподходящую из всех женщин, но она была единственной, затронувшей мои чувства. Той, которая создала оазис покоя в своем маленьком простом домике. И она потянулась ко мне, когда я появился в гостинице, грязный и потный, после целого утра, проведенного в седле. Она хотела меня тогда, пылко и страстно, еще не зная, кто я. — Он смотрел на нее, и в его глазах читался вопрос.
— Я всегда мечтала о том человеке в джинсовом костюме. Я хотела тебя, а не принца.
— Я знаю, — сказал он. — Это так много значит для меня. Со мной прежде никогда такого не было. Это затронуло что-то в глубине души. — Он пожал плечами. — Я всю жизнь старался подавить в себе чувствительность, поэтому и сопротивлялся.
Одинокий, понесший тяжелую утрату мальчик нашел утешение в увлечении лошадьми. Кэти представила его себе таким, каким он, наверное, был тогда — смелым и красивым — и ужасно одиноким.
— Ксавьеро… — прошептала она.
— Ничего не говори, — осипшим от волнения голосом попросил он. — Просто послушай меня. То, что я тебе дал, и то, что предложил, этого недостаточно… совершенно недостаточно. Стыдно подумать, насколько я был не готов к тому, чтобы дать тебе больше. Я знаю, что тебе не нужны драгоценности, дворцы, автомобили или самолеты, но, может, есть что-то еще, что завоюет твое сердце и убедит тебя остаться со мной?
Кэти, затаив дыхание, не сводила с него глаз. Сердце замерло. Она боялась надеяться. Ногти больно впились в ладони.
— Это… это зависит от того, что ты предлагаешь, — вымолвила она.
— Я предлагаю любовь, — ответил он. — Это звучит убедительно?
У Кэти сдавило горло, она никак не могла проглотить образовавшийся ком. А вдруг он опять играет с ней в свои игры?
Но его глаза пылали таким огнем, какого она у Ксавьеро раньше не наблюдала. Жесткие, суровые складки разгладились. Его переполняли чувства — это ясно. Чувства человека, душа которого стремится к ней. И она услышала отклик в собственном сердце.
Но Кэти боялась ухватиться за то, что потом может оказаться страшной ошибкой. Как же ей сейчас необходимо мужество! Она должна точно знать, что ее ждет, а если ее надежды зиждутся на чем-то не очень прочном, то она уедет.
— Любви вполне достаточно, — запинаясь, произнесла она. — Если… если это действительно так.
Ксавьеро глубоко вздохнул. Он бегло говорил на трех языках, но в эту минуту чувствовал себя ребенком, который произносит первые слова. И он знал, что должен озвучить свои намерения четко и определенно, потому что это, возможно, его последний шанс удержать самое ценное приобретение в своей жизни.
— Я люблю тебя, Кэти, — прошептал он. — Я так сильно тебя люблю, что, если ты сейчас уедешь от меня, я не знаю, вынесу ли это. Я и не представлял, что смогу полюбить, а вот полюбил… и это меня безумно страшит.
Страшит? И в этом признается Ксавьеро? Она заглянула в его янтарные глаза, и сердце у нее перевернулось, потому что она тоже испугалась. Может, такое происходит со всеми парами, которые находятся на грани разрыва, независимо от того, кто они и каковы обстоятельства? Интуитивно она поняла, что может ему верить. Та же самая интуиция заставила ее прилететь на средиземноморский остров.
Вера. Но на этот раз не слепая, потому что в глазах Ксавьеро она прочитала тот единственный посыл, который хотела получить от него. И это называлось любовью.
Кэти сморгнула навернувшиеся слезы и улыбнулась. Впервые это были слезы радости.
— Я верю тебе и люблю тебя, — тихо произнесла она.
А потом… потом уронила голову ему на плечо и расплакалась.
Эпилог
Медовый месяц они провели в Южной Америке.
Кэти была потрясена красотой зеленых предгорий Анд. Они плавали на белой яхте от одного изумительного острова к другому, наслаждаясь солнцем, и, сидя на палубе, потягивали кайпиринью[10].
Как-то раз они сошли на берег и танцевали танго на улице Буэнос-Айреса, а охрана, смешавшись с толпой, в страшном напряжении следила за ними.
Они пересекли огромные пространства, чтобы отыскать самых лучших лошадей в мире. Кэти решила для себя: если она собирается провести жизнь со своим любимым, то должна изучить все его пристрастия.
Да и он тоже хотел узнать ее лучше. Когда они вернулись в Англию после полугода южноамериканской идиллии, Кэти увидела, что бывший отель преобразился — это был красивый дом, но…
— Садом никто не занимался! — ужаснулась Кэти, глядя на цветочные клумбы, полностью заросшие сорняками.
— Это потому, что я хотел, чтобы дизайнером стала ты, — объяснил Ксавьеро.
— Я?
— Ты, конечно.
— Но я не училась этому, — запротестовала Кэти.
Он погрузил пальцы в золотистый шелк ее волос.
— Может, и так, но у тебя природное чувство прекрасного, а это никаким обучением не дается. — Он коснулся губами ее рта. — Кэти, я хочу, чтобы в моей школе обучали поло талантливых ребят со всего света, независимо от их происхождения. Я хочу, чтобы они не только хорошо играли, но чтобы у них была прекрасная жизнь, чтобы они ощутили тот покой, который исходит от тебя. Поэтому я и прошу тебя превратить этот сад в оазис, любовь моя. Чтобы сюда можно было прийти, побыть наедине и поразмыслить.
