– Шекспиру хотелось написать о ненависти, а Толстому о духовных исканиях, и обоим пришлось вокруг этого городить истории о любви, чтобы сохранить интерес читателя, а свои сокровенные желания прилепить сбоку… – поддержал Илья.
Он смотрел на Зининого отца, как будто влюбился с первого взгляда, безответно влюбился – посмотрел и пропал. Впрочем, это было не удивительно – Писатель был необыкновенный человек, доброжелательный, остроумный, тонкий.
– У меня на самом деле не о любви, а тоже о вражде… у меня отношения Толстого и Тургенева, – заторопился Илья. – Помните, как Толстой писал: «Сколько я помучился, когда, полюбив Тургенева, желал полюбить то, что он так высоко ставил. Изо всех сил старался и никак не мог».
– Не помню. – Писатель вдруг сменил тон и резко сказал как отрезал: – Я не буду вам говорить «оставьте рукопись, я посмотрю, что можно сделать». Я не посмотрю.
Илья поморщился и недоуменно вздохнул, как обиженный ребенок.
– Папа… – вмешалась Зина, – папа… Илья не ищет твоей помощи. Я просто хотела, чтобы ты взглянул – не на тексты, а на Илью! Он потрясающе пишет, он думает текстами, мы сидим в кино, а у него уже в голове написанный текст о фильме… или о спектакле…
– Но искать помощи ничуть не стыдно. Особенно, когда некому помочь, – ласково, почти нежно сказал Писатель. – Вы ведь близкий друг нашей милой Аси, не так ли?
Илья кивнул, и Писатель задумчиво покивал в ответ.
– Ася – прелестная девочка. Когда Ася появилась у нас впервые, она порезала палец, прыгала и приговаривала: «А мне не больно, курица довольна»… И вот теперь эта «курица довольна» уже замуж собирается! Вы понимаете, как вам повезло?
Илья кивнул. Он уже совершенно измучился, растерялся, как мышонок, с которым играет старая циничная кошка: отпустила-притянула, отпустила-схватила…
– Как человек, так очевидно любящий литературу, вы меня понимаете. Ася – это самый обаятельный женский типаж русской классики: беззащитность и внутренний огонь… – продолжал Писатель. – Ну, а теперь, молодой человек, разрешите мне с вами проститься.
Аудиенция заканчивалась. Отец говорил с Ильей холодно, скучным голосом, Зина смотрела на него с выражением «не обижай его!», сердилась и одновременно гордилась – «я бы хотела помочь, но мой папа – у него характер». Она знала: если человек ему не показался, он мгновенно включал этот скучный голос, и – как будто человека нет. Кажется, встреча не получилась…
– А меня из-за вас дразнили, – вдруг сказал Илья. – Я тогда учился в третьем классе, и «встреча со знаменитым писателем» была главным мероприятием года. Я с трудом прорвался на первую парту, чтобы быть к вам поближе. Но лучше бы я этого не делал. Лучше бы я вообще не приходил на эту встречу.
Папа поднял брови, Зина замерла в ужасе – что сейчас будет?!
– Я так взволновался от того, что вижу настоящего писателя, что с трудом добежал до туалета, но… это был туалет для девочек! Меня весь год дразнили «девчонкапеченка» и даже просили показать… э-э… ну, понятно.
Илья умел так сказать, чтобы его полюбили, включал свое обаяние, как свет. Писатель рассмеялся. И вспомнил – да-да, я как депутат провел несколько встреч с учениками школ Куйбышевского района.
У Ильи обаяние, но и у Писателя необыкновенное обаяние, неизвестно, кто из них был обаятельней.
– Зина говорила, вы с вашей уважаемой матушкой живете поблизости, на Литейном, в коммуналке? – спросил Писатель.
Илья кивнул.
– Коммуналка… понятно. Значит, знаете жизнь? Сами не можете дать в морду, но знаете, что нужно делать, чтобы не очень сильно дали?.. Книжки, стихи… жизнь среди чужих, настоящая жизнь шпиона, и от этого умение говорить на их языке. С каждым человеком можете говорить так, как ему и вам кажется правильным… – задумчиво сказал папа.
Зина не поняла, при чем здесь шпион и дать в морду, но во всяком случае папа уже смотрел на Илью небезразлично.
– Так каковы ваши желания и планы?
Илья ответил – писать. Писатель посмотрел в сторону, скучно покивал.
– Да-да, Зина мне что-то ваше подсунула, я посмотрел. И знаете, мне есть что вам сказать… – мягко сказал Писатель. – Я бы посоветовал вам не писать. Не писать романы. Вы только зря растратите свою жизнь. Повести и рассказы тоже писать не стоит. Выбросьте все это.
Илья задрожал губами, покраснел, рефлекторно прижал руку к оттопыренному карману с рукописью.
– …У вас бойкое перо, весьма бойкое… Да. Живой слог, мысли… А знаете что? – вдруг оживленно сказал Писатель. – Пожалуй, я дам вам совет. Займитесь журналистикой. Начните с информационных материалов, пишите обо всем – об открытии кинотеатра, о рухнувшей крыше… Да. Я бы на вашем месте обратился к журналистике.
Илья замер, боясь пошевелиться и нарушить счастливое течение судьбы, и только тихо сглотнул, что означало «ур-ра!», и глазами спросил: «Но как? Как обратиться к журналистике? Как?»
Илья вот-вот должен был защищать диплом. Учиться было интересно, он был любимцем профессоров, но что с того? Тема диплома «Развитие советской рекомендательной библиографии» мрачно напоминала о неотвратимой трудовой деятельности – в библиотеке.
Илья мечтал об аспирантуре, аспирантура была для него достойным вариантом жизни – защитить диссертацию, преподавать в Институте культуры. Но остаться в аспирантуре без протекции оказалось невозможно, как в свое время без протекции поступить на филфак.
Илье, такому талантливому, Илье, который думал текстами, предстояло пойти работать в библиотеку!.. Выдавать книги в районной библиотеке или сидеть в библиотеке научно-исследовательского института, возиться с картотеками, уныло зарабатывать трудовой стаж, надеяться на заочную аспирантуру, мечтать, что его роман когда-нибудь напечатают. И вдруг – журналистика!
Писатель объяснил, поймав растерянное недоумение в глазах Ильи:
– Вам нужно стать внештатным корреспондентом какой-нибудь газеты…Вы удивляетесь моему участию в вашей судьбе?.. Но причина проста – Ася. Ася у нас в доме принята как дочь. Таким образом, и вы мне не безразличны.
Рукопись так и осталась в кармане Ильи. Писатель о ней не упомянул.
– Мы уложились в четырнадцать минут. Он у тебя… вот это да… просто обалдеть… – выйдя из кабинета, пробормотал Илья. – Прости, что я так невнятно выражаю свои мысли, но я потрясен!.. Я никогда не встречал таких людей… только в кино!.. Мюллер – вот он кто! За эти четырнадцать минут он был разным – и приветливым, и сердитым, и равнодушным, и «великим человеком», и добрым дедушкой!
– Все главные редакторы журналов и газет его хорошие знакомые, так что с работой… все может быть, – осторожно сказала Зина.
