кого создатели игры в первых версиях клепали копипастом игровой модельки, просто перекрашивая ее в разные цвета.
Маску надел, ожидая неприятных уколов от впивающихся под кожу игл. Но их не ощутил — лишь в ушах сразу зашумело дыхание, как будто в акваланге закрытого типа оказался. Более того, через несколько секунд настройки восприятие мира вернулось к нормальному — маску теперь почти даже не ощущал.
— Вы готовы?
Отвечать я не стал, прислушиваясь к ощущениям. В прошлой жизни я довольно часто ходил в маске-балаклаве и шлеме, так что сейчас особых неудобств не чувствовал — снова появилось частичка воспоминаний старой жизни. Интересно, а куда я ходил в шлеме и балаклаве? «Уважаемый, а вы точно сантехник?» — хмыкнул сам с собой, представляя удивленных жителей квартиры, открывших дверь такому сантехнику.
— Вы готовы? — переспросил Радецкий, возвращая меня в реальность.
— Готов.
Голос, надо же, звучит почти как обычно. Ну да, если прошлая маска-намордник была тяжела и груба исполнением, видимо предназначаясь для жесткого подавления выплесков силы, то эта более… комфортная. Да, именно так — более комфортная.
— Следуйте за мной.
Покинув здание казармы, мы по территории части двинулись к штабу — находившемся в самом настоящем дворце. По ходу движения оглядываясь по сторонам я уверился, что мы находимся в воинской часть российской армии — строевые песни на пробежке на русском, да и вообще общий антураж никакой другой ассоциации не вызывает. Вот только что за русская армия в этом мире, возник вопрос: перед зданием штаба расположилось три флагштока, с тремя флагами.
В центре — вписываясь в канву имперских амбиций стран этого мира, черно-желто-белый российский флаг, бывший национальным государственным флагом во времена Александра III. Имперский флаг, отражающий цвета штандарта правящего дома Романовых.
Слева — привычный мне красно-сине-белый триколор. Справа явно ведомственное полотнище, с цветами гвардейской черно-оранжевой ленты — похоже знамя войсковой принадлежности. Ветра почти не было, стяг не раздувало, так что пока мимо шли рассмотреть я его не смог.
В штабе оказалось довольно многолюдно. Причем окружающие — среди которых было немало женщин, одеты во вполне обычные зеленые армейские мундиры; ни одного подобного тому, что на поручике, я не увидел.
Когда мы с бароном Радецким появились в штабе, пока поднимались по широкой мраморной лестнице и шли по просторным коридорам, практически все встреченные на нас с интересом косились. Внимание мы определено привлекали — причем не только я своей неуставной взъерошенной стрижкой и полностью белыми волосами. Внимание привлекал и мой провожатый в своем черном с серебром мундире — причем именно он привлекал внимание в первую очередь. Похоже, к этой воинской части отношение он имеет постольку-поскольку.
Привел меня поручик барон Радецкий к кабинету командира бригады генерал-майору А.А. Семенову, как гласила табличка на двери и жестом предложил мне заходить. Едва я перешагнул через порог кабинета понял, что ожидающий меня здесь мужчина на комбрига А.А. Семенова, как бы он не выглядел, ну никак не походит. В кресле отсутствующего сейчас генерал-майора кресле сидел молодой чиновник, не старше тридцати. Несмотря на строгий крой черного мундира, к армии он отношения наверняка не имел, я в этом уверен.
У него было вытянутое «аристократическое» лицо, аккуратные черные брови, острый тонкий нос. На вампира чем-то похож. Особенно сходство с вампиром подчеркивается заметно выраженной бледностью, контрастирующей с иссиня-черными волосами и черными же глазами — белок едва виден, реально практически черный взгляд. Прическа, как и у меня, неуставная, блестящие черные волосы взъерошены. Несмотря на оскорбительную для нахождения в кресле комбрига молодость, в висках проглядывают седые пряди.
Выглядел молодой чиновник неприятно, отталкивающе; нет, природа его внешностью не обидела, но вот допустим ядовитые черные аспиды тоже не уродливые, но приязни не вызывают. Впрочем, это у меня, я змей не люблю — а вот кому-то может и нравится.
Темные, почти черные глаза внимательно на меня смотрели. Долго, почти минуту. И только после расположившийся в кресле странный чиновник показал мне на стул напротив. Пока садился, заметил перед собеседником несколько листов. Мельком прочитал пару выделенных фраз — ясно, протокол моего вчерашнего допроса.
Сразу после того как я присел, странный чиновник в кресле комбрига заговорил.
— Меня зовут Модест Петрович, я Тайный советник Собственной Ее Императорского Величества канцелярии, служу в Третьем отделении, в числе прочих выполняя обязанности куратора проекта «Резервация „Восток“». И я здесь, чтобы обсудить ваше будущее, Дмитрий Сергеевич…
Модест Петрович, надо же, какое имя необычное. Он, кстати, сейчас запнулся на полуслове. Присмотрелся на меня внимательно, сощурив глаза, потом задал вопрос.
— Что-то не так?
Мысли Модест Петрович, судя по всему, читать не умел. Но похоже, что некоторой эмпатией обладает — определенно почувствовал мои эмоции, хотя я и старался сохранить невозмутимость как внешне, так и внутренне.
— Модест Петрович, я бы с радостью обсудил мое будущее с вами. Но есть у меня одна важная просьба.
— Излагайте.
— Мы не могли бы сначала обсудить мое прошлое?
— В плане? — поднял тонкие черные брови Модест Петрович.
— В общем плане. Дело в том, что я практически ничего не помню о себе с того самого момента, как оказался на месте ритуала, проводимого некими девами, которых называли Мария и София. Возможно, у них фамилия Лещинские, но я точно в этом не уверен.
— Вчера вы об этом не рассказали, — кивнул Модест Петрович на протокол допроса.
— Так меня не спрашивали.
— Сами почему не рассказали?
— Я пробовал несколько раз, но каждый раз меня прерывали новым вопросом, а после я уже так устал, что просто хотелось закончить как можно быстрее, — сказал я абсолютную правду.
Модест Петрович безотрывно и внимательно на меня смотрел. Когда я встретился с ним глазами, в ушах зашумело, в глазах потемнело — я почувствовал себя будто на грани обморока, перед взором замелькали темные всполохи.
— Вы ничего не помните о своем прошлом?
— Практически ничего, — ответил я, и мой голос раздался словно чужой.
Едва ответил, как сознание и восприятие вернулись в норму, шум в ушах утих, темные всполохи перед взором пропали. Модест Петрович больше на меня не смотрел — пялился в пространство, сжав губы в тонкую белую нить.
Я сглотнул, приходя в себя после столь жесткого теста на правду; в том, что бледный чиновник сейчас меня проверял, не было сомнений. Он не лез мне в голову, как дознавательница, его колдунство определенно основано на других принципах, но тем не менее.
Пока бледнолицый черный ворон насупился и думал, я подивился иезуитскому замыслу странного незнакомца. Если он смог защитить
