на снежном фестивале в Кируне. Вспомнились лыжи и сноуборды, санки и коньки. Успеется! Если все получится, обязательно научу Дэви всем играм, которые знаю, а пока им хватит и того, что есть, чтобы завлечь детей и их родителей.
— Ты оказалась права. Почти все семейные ирлинги и драконы гостят в Курукире и мне даже немного завидно, сколько денег зарабатывают на этом демоны, — подходя ближе, произнес Рон. Поцеловал быстро в макушку и обнял, прижав к себе спиной, опустив ладошку на мой живот.
— Ничего. Мы и для Кирулеи придумаем развлечения, — улыбнулась, увидев недоуменные глаза. — А что? Будем развивать туристический бизнес, у нас некоторые страны благодаря ему не просто выживают, а имеют крепкую экономику, — и снова усмехнулась, заметив, что парни ничего не поняли. — Стабильные пост… денежные вливания в бю…казну.
— А налоги?
— И налоги, конечно. Но в основном доход приносит внешняя торговля товарами и услугами, — и снова эти непонимающие взгляды, а я чувствую себя учителем экономики среди первоклашек: — Мы вернемся к этому вопросу обязательно, и я поделюсь всеми своими знаниями, а пока, — мои слова прервал громко заурчавший желудок: — Ой…, - смутилась.
— Кто-то хочет кушать. И уже не просто просит, а дерется, — рассмеялся Рон, бережно поглаживая мой живот, а тот в ответ на эту неприхотливую ласку выпустил едва заметный энергетический импульс, пронзивший меня подобно электрическому разряду.
— Что это? — подняла ошарашенные глаза на ирлинга.
— Ребенок, милая. Ты же сама говорила, что беременна.
— Но дети не бьются током…
— Это не ток, чтобы не означало это слово, это магия. И малышу ее не хватает, он всю ночь пытался тянуть ее из нас, но у нас блоки… А сейчас я открылся, вот он и принялся поглощать доступный ему поток.
— Но… Дэм вчера говорил, что не чувствует его, — перевела недоуменный взгляд на демона в ожидании подтверждения вчерашних слов.
Но ответил Рон:
— Не чувствует. И я вчера не чувствовал. Он откликается на твои эмоции. Тебе страшно — он прячется. Тебе покойно и легко, и он открывается миру, позволяя себя почувствовать.
— Как моллюск в раковине, — хмыкнула я, поглаживая плоский живот.
Тут же меня обступили мужчины, даже Дэви приложился к животу, чтобы через мгновение восторженно закричать:
— Я чувствую! Чувствую его! Ура, у меня будет брат!
— А вдруг сестренка? — видя эту ничем незатуманенную радость, спросила я.
На миг демоненок растерялся, а потом улыбнулся открыто, доверчиво:
— Все равно! Если будет похожа на тебя или Дейдру, то это не так уж плохо.
— О, ты просто не знал меня в детстве. Я была грозой мальчишек, — рассмеялась я, чувствуя, как на секунду отступает страх неизбежного притаившийся за порогом. И пусть впереди сложности, но эту минутку счастья мне хотелось не просто урвать, а впитать ее до последнего мгновения, запомнить и запечатлеть на память.
Увидела, как Дэм взял из рук Дэви браслеты, и перехватила его руку, не давая ему застегнуть:
— Может не надо?
— Надо, — покачал он головой, и без сомнений защелкнул их на руке.
— А если твой демон обидится? Мне бы не хотелось, чтобы ты его неволил и ограничивал. Кстати, как его зовут или у него нет имени?
— Есть, но он не называет его никому.
Улыбнулась грустно:
— Жаль, я бы с ним познакомилась. Рей сказал, что у драконов на определение истинности влияет запах. У вас тоже?
— Да, гоисфридуса.
— А как вы понимаете, что пахнет истинная, а не этот ваш редкий цветок?
— Цветы гоифридуса никто не встречал уже несколько столетий, — с умным видом начал рассказ Дэви, в этот момент, становясь похожим на Знайку из «Незнайки»: — В одной из сказок говорится, что когда последняя Видящая покинула этот мир, оставив любимого мужа, что не смог уйти вместе с ней, все цветы разом поникли и почернели. И только когда любящие сердца соединятся вновь, на вершине горы Арнез снова расцветут цветы гоифридуса, — и таким тоном все это было сказано под дружное мужнее «Хмы», что я сразу поняла это чисто мужское пренебрежение над девчачьими сказками. Весь в папочку!
Интересно, а на кого будет похож мой ребенок? Обвела глазами своих мужчин и поняла, что не знаю, кого бы хотела осчастливить первым. Хотелось всех и сразу. Но пятеро? Я, конечно, мечтала о большой семье, но не настолько же. Да, и рожать мне не понравилось, чего уж там. Даже шутила над Итоном, говоря, что второго рожать будет он. А что? И миллион долларов заработает и жену от страданий избавит — два в одном.
— Ты чего не ешь? — спросил Ксай, подкладывая мне лучший кусочек мяса.
— Я вот задумалась, а какой он будет наш ребенок? Полукровка?
— Ребенок всегда рождается более сильной расы. Если один из родителей человек, а второй первородный, то ребенок будет первородным.
— Но я не человек. Я Видящая. А они, — развела руками: — темные лошадки, про которых почти никто ничего не помнит.
— У Видящих мальчики рождаются отцовской расы, а девочки Видящие, только от людей, — глухо произнес до сих пор молчавший Леон.
Улыбнулась ему, испытывая непонятную робость. Все же он был единственным, кто видел не только то, что я открыто, демонстрирую окружающим, но и весь мой внутренний мир. И что он там такого разглядел, что приобрел не свойственную ему задумчивость и замкнутость? Так, и хотелось вернуться к королеве и разбить что-нибудь очень для нее ценное (а лучше ее башку) за то, что посмела ковыряться в чужих мозгах и проводить свои дикие эксперименты, которые непонятно еще как скажутся на мне, Леоне и малыше…
— Значит, мы ждем мальчика, — отгоняя от себя надуманные страхи, погладила живот.
— Ты уверена? — бросил жалящий как укус осы вопрос Леон.
Выронила ложку из рук и посмотрела с укоризной:
— Более чем. Но убеждать не верящих не буду!
— Я был там!
— Там это где? — вскричала я, в порыве неконтролируемой злости отпихивая тарелку и подскакивая на ноги. — Может, хватит? Неужели не видите, как умело манипулируют всеми
