Позднее, когда ей удалось на несколько коротких мгновений остаться наедине с Уильямом, она с веселой улыбкой поведала ему о том, что произошло между нею и Элинор Провансальской. Она решила не допустить ссоры между Уильямом и королем, чтобы не омрачать брату день его свадьбы.
— Я даже рада, что внимание принцессы переключилось с меня на де Бургов, — смеясь, воскликнула она. — По-моему, ее величество готова была приказать мне раздеться донага, чтобы ублажить весь этот провансальский выводок!
Уильям удивленно поднял брови:
— Так уж и выводок? По-моему, их только трое!
— Трое? Не может быть! Я готова поклясться, что слыхала от кого-то, будто Томас Савойский наплодил чертову дюжину этих наглых пустозвонов! — Она улыбнулась и пожала плечами: — Да пусть себе разыгрывает королеву сколько ее душе угодно! Пусть забирает моих рыцарей, мои платья… что захочет! Но если она вперит свои жадные глаза в вас, Уильям, я ей их выцарапаю, так и знайте!
Боже милосердный! Когда его юная жена произносила подобные слова, желание затопляло все тело Уильяма, туманя разум, парализуя волю. Он знал, что на сей раз его не спасет даже образ ненавистной королевы Изабеллы, который он в таких случаях всегда вызывал в своей памяти. Ему снова придется воспользоваться услугами продажной женщины. Иначе невозможно избавиться от напряжения, сковавшего его тело и душу. У него никогда прежде не было столь частых приливов возбуждения— даже в юные годы! И Уильям, как и прежде, почувствовал стыд и раскаяние — он не мог победить вожделение, которое испытывал к этой девочке, носившей его имя!
Он поспешно простился с Элинор и вернулся к своим обязанностям. Приближалась ночь, и Маршал отправил своих людей нести дозор на улицах Кентербери. Он хорошо знал, что в таком немыслимом, невероятном скоплении народа неизбежны поножовщина, кулачные расправы и убийства, и его прямым долгом было предотвратить подобные буйные вспышки или хотя бы существенно сократить их число.
9
Кавалькада всадников, сопутствуемая повозками и носилками, потянулась в Лондон. Через несколько дней должна была состояться коронация супруги Генриха III. Пока монарх встречал невесту в Дувре и сочетался с ней браком в Кентербери, Англией от имени брата управлял юный Ричард Корнуоллский. Король без малейших колебаний доверил герцогу замещать себя на троне: он знал, что Ричард не честолюбив и не злоупотребит его доверием.
Генрих с великой радостью ожидал начала торжественной церемонии, которую должны были совершить с небывалой пышностью. В течение всего января Лондон следовало превратить в арену разнообразнейших празднеств и торжеств, и вся знать страны в предвкушении редкостных увеселений потянулась в столицу.
Узнав, что Генрих принудил своих состоятельных вассалов ссудить ему денег для празднования коронации, а заодно убедил раскошелиться и цеховых старшин Лондона, Ричард с досадой покачал головой. Они с братом были схожи в том, что умели добывать деньги всеми правдами и неправдами, но Ричард был скуповат и весьма осторожен в расходах, тогда так король швырял золото направо и налево. Он вел себя так, словно обладал богатствами царя Мидаса и мог позволить себе любые самые безумные и дорогостоящие затеи.
Принцесса Элинор Провансальская, Красавица, гордо восседала на белоснежной кобыле. По обе стороны от нее ехали на крупных жеребцах братья де Бурги. Все трое держались в непосредственной близости от короля Генриха. То, что принцессу сопровождали сэр Майкл и сэр Рикард, вызвало острую ненависть к юношам у всех провансальцев, прибывших к английскому двору вместе с юной Элинор.
Одной из остановок на долгом пути к Вестминстеру был лондонский Тауэр. Подъезжая к нему, Элинор Провансальская поравнялась с Генрихом, оставив де Бургов позади. Она ласково улыбнулась супругу, и король, зардевшись от удовольствия, нежно спросил:
— Тебя не очень утомила дорога, душа моя?
— Нет, я чувствую себя превосходно.
— Ты так свежа, словно всю ночь нежилась на мягкой перине. А между тем ведь мы почти не сомкнули глаз…
Принцесса бросила на него томный взгляд из-под полуопущенных век и безапелляционного изрекла:
— Сон — это глупая, бессмысленная трата времени! Мы выспимся на том свете!
Ее чарующая женственность, ее упоительные ласки превзошли самые смелые мечты Генриха. Едва лишь они остались вдвоем, как эта прелестная женщина погрузила его в пучину наслаждения, где он не прочь был бы и утонуть, лишь бы доставить ей удовольствие.
— Триста шестьдесят мужчин и женщин собрались на дороге в Вестминстер, чтобы приветствовать нас, дорогая. И каждая чета преподнесет нам с тобой золотую или серебряную чашу!
Мужчины были одеты в затканные золотом туники, женщины — в дорогие парчовые и бархатные плащи, отороченные мехом. Все они, как и предсказывал Генрих, приветствуя новобрачных, одаривали их золотыми и серебряными чашами и кубками. Губерт де Бург, юстициарий Англии и комендант Тауэра, бдительно следил за юношами из знатных семейств — пажами и оруженосцами, которые собирали дары в специально сплетенные для этого огромные корзины. Один за другим они подходили к королевской чете и, благодаря новобрачных за оказанную им милость, относили драгоценные сосуды на хранение в кладовые Тауэра. Красавица решила, что непременно выпросит у мужа хотя бы часть этих несметных сокровищ, чтобы заказать ювелирам изящные украшения, о которых она так давно мечтала!
Когда все вельможи и их жены поздравили и одарили Генриха и Элинор, кавалькада двинулась вдоль Стренда по направлению к Вестминстеру. Все здания были украшены шелковыми знаменами, колыхавшимися на ветру. У каждого из перекрестков стояли по несколько трубачей, которые принимались неистово дуть в свои трубы, стоило королевской чете поравняться с ними.
Лондонцы приветствовали супругу короля восхищенными криками: они пришли в восторг от ее утонченной красоты. Отовсюду раздавались многолетия, здравицы и добрые пожелания молодым. То и дело над толпой взлетали горсти разноцветных конфетти и бутоны засушенных роз. Подданные желали королю иметь как можно больше здоровых, крепких наследников.
Самым волнующим впечатлением этого знаменательного дня стал для принцессы не молебен с коленопреклонением, отслуженный архиепископом, и не благословение Отца, Сына и Духа Святого, которое сулил ей пастырь, а тот миг торжества, осознания своего могущества и власти, когда на голову ей была возложена корона. Элинор Провансальская почувствовала, как все тело ее напряглось, груди отвердели, а мышцы нижней части живота стали привычно сокращаться, как во время сближения с мужчиной. Красавица ощутила, как внутренняя сторона ее бедер стала влажной — она испытала сексуальный экстаз, равного которому не ведала еще никогда, ни в чьих объятиях. И это на глазах огромной толпы людей! Элинор скромно потупилась. Щеки ее горели, глаза сияли блаженством.
