Читаем без скачивания Камуфлет - Антон Чижъ

– Так вам знакомо тело? – напомнил Ванзаров.

– Полной уверенности нет, хотя думаю, он был моим пациентом.

– Как узнали?

– Вон там, около подмышки, две красные точки. Это следы моего метода лечения электрическим разрядом. Замечу, новейшего метода.

– В чем заключатся метод?

– Пользуясь атласом китайской медицины, нахожу особые точки, закрепляю электроды и даю разряд тока.

– От каких же болезней лечат такой пыткой? – спросил Родион Георгиевич.

Звягинцев несколько замялся, но ответил:

– Метод новый, еще рано говорить о результатах…

– Все же я настаиваю.

– Мужеложество, – понизив голос, таинственно сообщил Аристарх Петрович.

Растрепанная бородка и слегка кривоватый нос могли вызвать неприязнь. Но сумасшедшим доктор явно не выглядел. И потому Ванзаров спросил без тени улыбки:

– Сколько раз испытывали этот метод?

– Лишь один…

– Любите ходить на опознание трупов, господин Звягинцев?

– Ну, что вы… – Доктор улыбнулся застенчиво. – Просто случайность. В «Новом времени» публикуется объявление моей клиники, я заплатил на год вперед. А сегодня открываю номер и нахожу вместо, прошу прощения, моей рекламы, объявление о публичном опознании. Ну, я понял, что дело общественно важное, и претензии газете предъявлять не стал. А самому вдруг стало любопытно, дай, думаю, схожу. И вот я здесь, господа!

Даже ротмистр ослабил бдительность. Настолько Звягинцев располагал и очаровывал. Детская открытость в наше время стала редкостью. И как подобный одуванчик лечит мужеложество?

Родион Георгиевич вынул из-за пазухи мятый снимок, закрыл подушечкой большого пальца князю голову и предъявил:

– Посмотрите внимательно, не этот ли юнофа? Звягинцев нацепил очки, прикрыл один глаз и сообщил:

– Лицо вроде знакомо, но, право, боюсь ошибиться… Это они в «живые картины» играют? Как забавно!

Августа 8 дня, в то же время, +20° С.

Михайловский сквер рядом с музеем

императора Александра III

Развлечений в постовой службе мало. Покажешь власть низшему сословью, погоняешь мелких хулиганов, отчитаешь извозчика, и только. А обязанностей! Честь отдавать – намахаешься всякому встречному и поперечному в погонах. Чуть забылся – сразу норовят во фрунт поставить и отчитать.

Но Петр Воскобойников не жаловался. В чине фельдфебеля перевелся он из пехотного полка в младшие городовые, чтоб не сложить голову на сопках Манчжурии. И теперь тянул лямку не в окопе, а на кольце конки, огибавшей садик.

От безделья и распалявшегося солнцепека Воскобойников разомлел, но держать пост оставалось еще часов шесть. Население столицы спешило по своим делам, садилось в империал, прогуливалось, и чинить правонарушения, как назло, не изволило. Городовой откровенно заскучал. И перевязь с шашкой поправил, и кобуру с наганом пристроил по ремню, и мундир огладил, и даже белые перчатки поднатянул.

Тут его окликнули.

На рельсах стоял неприметный господин, что-то рассматривая в кустах.

– Городовой, ко мне! – сказал он тоном, не терпящим возражений.

И хоть одет был в штатское, Воскобойников нутром почуял: незнакомец может отдавать приказы. Придерживая шашку, страж порядка подбежал к кустам.

– Это что? – спросил господин, раздвигая ветки тростью.

Воскобойников нагнулся. В траве виднелся какой-то длинный предмет, завернутый в грязную тряпицу. От него шел слабый, но тревожный запашок. Вот тебе на, не было заботы, так накликал. Теперь набегаешься. Городовой зачем-то встал по «стойке» смирно.

– С какого часу на посту? – строго спросил прохожий.

– С восьми утра, по распорядку, – отрапортовал Воскобойников и на всякий случай отдал честь.

– Кто оставил это?

– Не могу знать, вверенный порядок не нарушался.

– Городовой, с каких пор части человеческого тела, разбросанные в центре столицы, считаются порядком?

Августа 8 дня, четверть двенадцатого, +21° С.

Электролечебница Звягинцева на Мойке

у Конюшенного моста

Порядок царил идеальный. Каждая скляночка в стеклянных шкафах имела новенький ярлык, надписанный правильным почерком, и размещалась там, где полагалось по фармацевтической науке. Со стен взирали светила медицины, все сплошь с бородками и таким особым выражением в глазах, которое встречается исключительно у докторов: «Ну-с, голубчик, я про тебя все знаю, уж сколько таких как ты отправил на тот свет!»

Отдаленное сходство с камерой пыток добавляли странные аппараты, в изобилии наполнявшие кабинет: огромные рефлекторы с лампочками, покрашенными в голубой цвет, динамо-машины с хищно тянущимися проводами и какие-то приборы с магнитными катушками и щупами, похожие на механических пауков. Стоял и вовсе странный агрегат в виде чугунной ванны, обильно утыканной проводами. Один только вид этой армии должен безвозвратно излечивать нервные и особенно психические болезни. В остальном же клиника производила скорее приятное впечатление. Большие окна пропускали много солнца, а светлые обои рассеивали мрачные мысли о результатах врачебной практики.

Аристарх Петрович просил гостей устраиваться, предложил чаю или кофе и вообще выказал бурю гостеприимства.

И тут из-за двери донесся протяжный и мучительный вопль. Где-то в глубинах клиники истязали человеческое существо. Судя по голосу – мужчину средних лет.

Доктор Звягинцев и бровью не повел, заявив с гордостью:

– Путь к выздоровлению не бывает легким, господа! Родион Георгиевич хоть и торопился, но по долгу службы

вынужден был спросить, что происходит.

– Занимаемся лечением. Случай тяжелый, но верю в успех, – с гордостью заявил доктор.

Ужасный вопль повторился.

Джуранский покосился на начальника. Тот выражал полное спокойствие и лишь попросил:

– Позвольте и нам с ротмистром причаститься к передовой науке.

Звягинцев торжественно распахнул дверь. Они прошли узкий темный коридорчик и оказались в помещении, лишенным естественного света. Спиной к ним стоял господин в белом халате, как видно ассистент. У него под руками находился ламповый проектор и электрический рубильник. Луч демонстрировал на противоположной стене картинки уж очень фривольного толка. Любовные сценки сменялись быстро, механизм щелкал не переставая. Вдруг картинки с пышногрудыми ню сменились страстным поцелуем двух обнаженных мужчин. Ассистент решительно нажал на рубильник. Раздался вопль, которому позавидовали бы палачи святой инквизиции.

Крик исторгнул мужчина, скрытый темнотой. Глаза привыкли, удалось разглядеть стул с высокой спинкой, ремни, стягивающие члены больного, и кожаный колпак, охвативший его голову. К стулу тянулась стая электрических проводов.

Аристарх Петрович знаками показал, что не следует мешать лечению.

Светлый кабинет скрасил гнетущее впечатление.

– Доктор, что это было? – только и смог выговорить глубоко впечатленный Родион Георгиевич.

– Эффективный способ лечения, – с гордостью сообщил Звягинцев. – Онанизм и мужеложество являются всего лишь нервными расстройствами, то есть обычными болезнями, как малярия или желтуха. Это великолепно доказано в статье профессора Бехтерева, а также описано в трудах Тарновского, Моля и Крафта-Эбинга. Следовательно, лечить их надо при помощи рефлекторных методик. Больному показываются картинки извращенной любви, при этом дается небольшой разряд тока в… скажем, разные части тела. Когда же он видит сцены сношения с женщинами, то испытывает приятные ощущения, так как тело его восстанавливается после легкого шока. Затем все повторяется сначала. Через неделю-две сеансов больные перестают смотреть на мужчин с вожделением, а через месяц у них возрождается склонность к женскому полу и они счастливо женятся. У нас прекрасный процент успешных исцелений.

Вопль несчастного долетел сквозь стены. Когда жизнь ставит перед выбором – электрический стул или женитьба, поневоле выберешь меньшую пытку.

– Как же они соглафаются на такое… гхм… лечение? – осторожно спросил Ванзаров.

– Исключительно добровольно.

– А тот юнофа тоже профел подобную процедуру? Звягинцев огорченно вздохнул:

– К сожалению, нет. Мне предоставили лишь один сеанс, пришлось применять новое, но сильное средство.

– Что же использовали?

– Ток… несколько большего напряжения. Суть методики в том, что по китайскому атласу я определяю точки, блокирующие противоестественное вожделение. А потом попросту прожигаю их. Жаль, неизвестен результат, спутник юноши обещал привезти его еще раз, но так и не появился.

– Так он приходил не один?

Аристарх Петрович сморщил лоб, помассировал подбородок и признался, что не может вспомнить сопровождавшего. Хоть и было это с месяц назад. Пациента запомнил, а вот другого…

«Живая картина» опять явилась на свет, но теперь лицо князя было представлено для опознания. Доктор взглянул и твердо заявил, что этого господина не видел.