Алесса заметила, что он старается не встретиться с воспитанником взглядом. Ей мигом вспомнился бледный шрам над самым сердцем.
— Ага! А вышлют нам кого-нибудь, вроде того Аквина, а то и собственной персоной заявится.
Теофан сложил руки на груди и возвёл очи горе. Столичный маг, правивший испорченный Индикатор, за время пребывания в Северинге умудрился настроить против себя половину населения. Ночевать на постоялом дворе орка Кирима он категорически отказался, и привечать его пришлось Берену Грайту. Выделенная комната была раскритикована в пух и прах вместе с кухней и конюшней, но градоправитель смолчал. Ещё не расписанный Храм Триединого прилюдно нарекли «недоделком», и на постном лике жреца загостилась улыбка почуявшей лисицу гончей. Зато храмовым вином маг Августус очень даже не погнушался. Господин Аквин навёл порядок и в «Оркан-баре», когда, брезгливо поморщившись, положил на стол наливное яблочко-кумачёвку дуплом вверх. Ксандра лишь беспомощно улыбнулась и, извинившись, попыталась забрать яблоко, но тут стражник Винтерфелл не выдержал. Кумачёвка — материнское дерево дриады Ксандры, некогда заботливо посаженное будущим мужем орком. А какой-то столичный тип, можно сказать, в душу ей плюнул! Поэтому Вилль, ничтоже сумняшеся, сожрал яблоко вместе с предполагаемым обитателем норы и огрызком и отшлифовал сие богоугодное дело кружкой ядрёного «Оникса». А ошеломлённому магу заявил, что местное блюдо «Червь в яблоках» ещё сыщет мирскую славу, равно как и «Навозник в собственном соку», подаваемый к столу исключительно летом.
— Дайте мне ещё три дня сроку. Вот увидите, мы его изловим и приколотим голову на городские ворота, чтоб другим неповадно было, — продолжал убеждать эльф.
— Хорошо! — Берен едва заметно кивнул. — У тебя три дня. Оно ещё в городе, ищите. Сам пойми, парша паршой, а разорванная глотка хуже…
— Найдём! А вы, господин Теофан, лучше по городу бесей погоняйте — авось, Иллиатар поможет!
— Арвиэль, не богохульствуй! — укоризненно вздохнул жрец и потупил смиренные очи. — Чтобы Иллиатар Триединый обратил к нам пречистые взоры свои, надобно всем его молить. Искренне, беззаветно! А у нас что? Процветает ере… многобожие и плодоносит превелико.
К демонам или бесям отношение было неоднозначным. Простые люди плевались через левое плечо, свято веря, что непременно попадут в наглую бесовскую харю. Храмовники вещали о демонах, искушающих грешную душу и настоятельно советовали не блудить, не пить, не курить, не сквернословить, и прочие, прочие «не». Маги умудрились составить классификацию бесовских сущностей. Помимо всего прочего, на них оказалось весьма удобно сваливать всевозможные тёмные делишки. Даже резню во время ночи Алой Волны списали козни зулле — демонов безумия. Считалось, что порождения Бездны способны получить власть лишь над душами тех, кто верит в их силу и боится. Вилль Винтерфелл чихать хотел и на Иллиатара, и на бесей. Он верил в Пресветлую Богиню и абсолютно не беспокоился за чистоту своей сущности. А боялся огня… И драконов. Тех самых, вымерших много столетий назад.
— Дела душевные оставьте ищущим, — стихом из вирши строго сказал Грайт. — А твоя задача — поймать убийцу. Три дня.
Последние слова градоправитель произнёс отчётливо, словно скрепляя договор невидимой печатью. Мужчины синхронно кивнули и пошли прочь, по своим «сурьёзным» делам, а молодёжь какое-то время задумчиво смотрела им вслед.
— Не всё так плохо, у нас, по крайней мере, есть три дня, — произнёс, наконец, эльф.
— Я тоже магов не очень-то люблю, хотя… Магия — это сила! — вздохнула девушка.
Вилль мысленно прикинул, как бы ей разъяснить потолковее. Из всех горожан только Радда понимала его эльфийские рассуждения, остальные предпочитали кивать не впопад и благоговейно вздыхать: «Мудрёно-то как! Не по-нашенскому речёт!» Капитан всё же решил рискнуть и, не спеша, подстраиваясь под меленький шаг Алессы, зашагал к дому.
— Сила? Хм… Представь себе летний ромашковый луг. Над цветами тучами вьются пчёлы и мохнатые шмели, бабочки… Здравствуй, Сидор!
Алесса тоже улыбнулась, приветливо кивнула приподнявшему шапку гному-кузнецу и насмешливо сморщила нос.
— Какие бабочки, Арвиэль? Сейчас только мухи летают, да и те белые!
— Бабочки порхают, яркие, пёстрые, легкомысленные. Для них одно лето — это целая жизнь, и они должны успеть ею насладиться, — невозмутимо продолжал эльф. — Я прихожу на этот луг и собираю букет, скажем, для тебя. А ты?
— Удивлюсь! А потом в чай заварю!
— Да, доверила баба зайке капусту шинковать!
— Ну, хорошо, хорошо! Мне будет приятно.
Эльф немного помолчал и осторожно, вкрадчиво спросил:
— А если я тебя попрошу об обратной услуге? Скажем, чаем напоить? А вдруг мне захочется сделать приятное не только тебе, но и кому-нибудь ещё. Я оборву все цветы с луга и раздарю сотне других девушек. И каждый раз буду получать что-нибудь взамен.
— Чай? Обопьёшься! А ты — бабник!
— Нет, Алесса, — вздохнул Вилль и принялся насвистывать гномью плясовую.
Знахарка насупилась и засунула руки в карманы. Девушка видела, что эльф чем-то разочарован, но причины понять не могла. Что он вообще пытался объяснить? Алесса окинула взглядом пока ещё холодную, белую улицу, дома с плотно закрытыми ставнями, пушистые шапки на крышах. Зелёная красавица прилетала в Северинг вдруг, в расписной карете, запряжённой тройкой каурых лошадей-месяцев. Следом за ней, заливисто лая, неслась свора верных гончих — быстрых звонких ручьёв. В ночь на первое славицу посидят две сестры за одним столом, выпьют за урожайный новый год и посмотрят на разряженых северингцев да на праздничный салют. А с рассветом свистнет звонко Ледяная Дева, и умчит её тройка белых вихрей — только снег из-под копыт…
«До праздника три недели осталось, — думала знахарка. — Днём всё распродам, а ночью повеселюсь, салют посмотрю… А потом капель, ручейки разбегутся, ромашки на лугу вырастут…» Девушка представила себе лужайку — белую-белую, а по краям — берёзки. И — звон, щебет. Птицы, осы, пчёлы… Бабочки яркими красочными брызгами на цветах, как на листе бумаги… Представила, и внезапно обернулась.
— Вилль, но если ты сорвёшь все ромашки, то ведь тогда и луга не станет? Не будет цветов… и пчёл, и бабочек… Станет пусто?
Капитан приостановился и недоверчиво изогнул левую бровь. Неужели поняла? Алесса смотрела на эльфа изумлённо, она ещё не успела до конца осознать то, что сказала.
— Да, Алесса, станет пусто. Природная Магия — как этот луг, она велика, но не бесконечна. Каждый колдун возьмёт по крохотной капле, но если их собрать все вместе, то получится много. За десять-двадцать лет мало, что меняется, незаметно… А за сто, тысячу лет? Колдунов хороших мало, они и в золоте, и в почёте! Зачем им думать о будущем, если сладко пожить хочется сейчас? При помощи магии люди продлевают себе жизнь, заставляют деревья плодоносить по четыре раза в год, колдуны выводят всё новых монстров. Экспериментируют, понимаешь ли! А в больших реках всё чаще топляки вместо русалок заводятся, а в лесах — чащобники. Колдун на кладбище обряд какой проведёт, а потом по всей округе лопари[13] расхаживают. Природной Магии всё тяжелее уберегать Неверру от нечисти, а её черпают, черпают… Это же не колодец — новой водицы наутро не прибавится!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
