пришлось пойти в армию, и, когда Ингрид был год, он погиб вместе с полным самолетом немецких солдат где-то над Польшей.
Ее мама получала деньги от правительства, потому что ее муж погиб на войне, но, поскольку и на еду, и на квартиру денег не хватало, ее мама нанялась убираться в конторах и богатых домах. Дома Ингрид говорила по-латышски, а в яслях — по-немецки. Маму она называла латвийским словом mate. По-немецки мама будет mutti.
Британцы и американцы бомбили Берлин, и Ингрид с мамой приходилось сидеть в метро, которое по-немецки называется u-bahn. В яслях дети пели песни про Гитлера и победу Германии и не знали, что русские уже победили и движутся на Берлин. В парке рядом с их домом стояли огромные пушки, которые по ночам стреляли в самолеты. Все окна и двери на улице были заложены мешками с песком.
Однажды ночью мама Ингрид встретила в метро старика, с которым подружилась, а потом он стал ее любовником. Старик приходил в их квартиру и оставался на ночь. Он приносил еду, а иногда вино и бренди для мамы, а Ингрид купил куклу и ленты для волос. Его жену убило, а двое его сыновей погибли в России.
Район, где они жили, постоянно бомбили и обстреливали. У них не было еды, потому что все магазины в округе взорвали, вокруг валялся мусор, а дома лежали в развалинах. Ингрид с мамой оставались в своей квартире. Иногда мама уходила и приносила хлеб и рис, если могла их найти. У них не было ни газа, ни электричества, так что они жгли костер во дворе, чтобы греться и готовить. Нацисты убегали и прятались, потому что на Берлин уже шли русские солдаты, которые бы их всех перебили.
Старик, любовник мамы Ингрид, перестал приходить и приносить им еду, и они голодали. И все люди вокруг тоже. Мама Ингрид постоянно плакала. Целыми днями они просто сидели в квартире и слушали, как рвутся бомбы. Все ближе и ближе…
Потом пришли вражеские солдаты. Они заходили во все дома и квартиры и насиловали немецких женщин. Трое солдат ворвались в их дом и изнасиловали маму Ингрид, пока Ингрид пряталась в буфете. После этого у мамы Ингрид наступила депрессия, она просто лежала целыми днями, и искать еду и воду приходилось Ингрид.
Потом бомбежки прекратились. В родном районе Ингрид поселились русские. Они заняли все дома и квартиры, а посреди улицы поставили огромную палатку. Некоторые русские были хорошие, они давали Ингрид сигареты для мамы и хлеб. Почти весь Берлин разбомбили, куча домов развалилась, везде валялся мусор и кирпичи, ничего не работало, воду приходилось брать из труб на улице и носить домой в ведрах.
Русские солдаты говорили, что Гитлер умер, что Россия выиграла войну, Берлин теперь часть России, и Ингрид станет русской, а не немкой. Очень многих немцев угоняли в Россию работать на заводах, даже стариков. Ингрид с мамой тоже отправили работать, они вместе с другими женщинами разбирали горы камня и кирпичей, расчищая место. Их кормили в уличных кухнях. Каждый день они стояли в очереди за хлебом и супом.
Мама Ингрид нашла себе нового парня, русского офицера по имени Илья. Он был огромного роста и бородатый. Он приходил к ним, и Ингрид сидела в кухне, пока ее мама была в постели с этим офицером. Но вообще он был милый и приносил им еду — колбасу, шоколад и печенье. А маме Ингрид он приносил водку, и иногда они напивались, и тогда Ингрид уходила на улицу и играла среди развалин.
Тогда очень много ребятни играло на улицах и в разбомбленных зданиях. Они все были как Ингрид. Отцы у всех погибли. Лето стояло жаркое, и иногда дети находили в домах мертвые тела. По запаху. Везде стояли разбитые немецкие танки и старые помятые машины.
Однажды дети впятером играли во дворе среди куч щебенки и песка. У них нашелся кусочек мела, и они решили поиграть в дочки-матери. На земле нарисовали дом, Ингрид была ребенком, две девочки постарше — мамой и папой, а еще один мальчик — младшим братом. Пятая девочка бегала по двору и споткнулась о кучу мусора. Там оказалась бомба, которая взорвалась. Ингрид отбросило через весь двор, как куклу, и она ничего не видела из-за дыма и пыли в воздухе. Она обожгла щеку, и по лицу текла кровь. Все остальные дети погибли.
Русские солдаты прибежали, услышав взрыв, и спасли ее. Ее отнесли в лагерь к русскому врачу. Он вынул ей из щеки осколок металла размером с орешек и зашил рану. Ингрид кричала.
Маму Ингрид взяли на работу к русским солдатам. Она готовила им и убирала. На работу она уходила с самого утра и оставляла Ингрид одну. А по вечерам она гуляла с Ильей. Так что она была либо на работе, либо пьяная, и Ингрид делала что хотела.
Иногда она торчала на улице с детьми постарше, которые воровали из магазинов или из русского лагеря. Ингрид была совсем маленькая и могла пролезать в форточки и дыры в заборе. А еще она выглядела совсем милой и доброй, и поэтому ее ставили на стрёме.
Мальчик по имени Клауси — ему было лет двенадцать — присматривал за Ингрид и приносил ей еду. Он не давал другим ее дразнить и брал с собой, когда все шли на дело. Иногда им доставались конфеты — некоторые магазины уже открылись — а иногда они крали папиросы из армейских грузовиков.
У Клауси не было родителей. Он жил в подвале со своим братом Иоганном — или Ганси — и они были главные в детской банде, которая слонялась по улице, тырила, что плохо лежит, и всем мешала.
Соседки не любили маму Ингрид, плевали ей вслед и звали ее «rabenmutter», то есть «мать-ворона», потому что считается, что вороны не присматривают за своими детьми.
Начиналась зима, и Ингрид приходилось собирать дрова и жечь костер в квартире, потому что не было никакого отопления или газа. Воду по-прежнему носили из трубы на улице. Мама все реже бывала дома и приходила всегда пьяная.
Однажды она ушла навсегда.
Ингрид ждала ее в квартире, но мама не вернулась. Тогда Ингрид нашла Клауси и сказала, что мама пропала, и Клауси решил, что ее убили русские, потому что они насиловали немецких женщин, а иногда убивали. Два дня Ингрид ходила по Берлину с Клауси и Ганси. Они искали ее маму.
