аппаратуру — они пытались узнать, о чем говорят американцы в Западной Германии. Там стояли солдаты, готовые к новой войне.
Ингрид сказала, что была счастлива. Они с Максом поженились и жили в квартире в Берлине. Они хотели завести детей, но она не могла забеременеть, хотя они часто занимались сексом. У них были друзья, они ходили в разные места, но в Восточной Германии трудно было достать телевизор, пылесос, хорошую машину и другие вещи, которых в Западной Германии было полно. Но Ингрид видела, что власти пытаются сделать Германию лучше, превратить ее в страну, где люди делятся всем и заботятся друг о друге.
Макс жалел, что у них нет детей и что Ингрид не может забеременеть, и скоро изменил ей с другой женщиной. И еще он очень много пил, в основном русскую водку. Иногда он на несколько недель уезжал в Россию или в другие районы Германии, и тогда Ингрид старалась подольше сидеть на работе, чтобы не оставаться одной в квартире.
Потом Ингрид сменила место работы, устроившись в Народный медицинский центр, где лечили простых людей. Она все время встречала там больных, которые легко выздоровели бы, если бы у них были нужные лекарства, которых нельзя было купить. Она часто жаловалась людям из партии и врачам постарше (мужчинам), что у них нет необходимого, чтобы облегчить жизнь рабочим, что больница ветшает, что в палатах грязно и битые окна.
Макс все время уезжал, а дома напивался, они ссорились, и у Ингрид началась депрессия. У нее были знакомые, которые рассказывали, как хорошо на Западе, и она слышала поп-музыку по радио и думала, что в Западном Берлине жить намного лучше.
Потом Макс сказал, что другая женщина забеременела от него и он уходит к ней, чтобы жить нормальной семейной жизнью, а Ингрид совсем пала духом и даже подумывала о самоубийстве.
Полицию в ГДР называли Штази. Она следила за теми, кого считала американскими шпионами, или за теми, кто якобы хотел уничтожить социализм, а заодно за всеми, кто жаловался или ругал правительство или партию. Иногда таких людей сажали в тюрьму. Это вам не британская демократия, где можно сказать, что премьер-министр — дебил, что ты ненавидишь партию тори, и ничего тебе за это не будет. В ГДР нужно было говорить и делать то, что велело правительство, и никогда не жаловаться и не ругать страну. И уехать отсюда тоже было нельзя, разве что в сопровождении людей из Штази, которые не давали разговаривать с иностранцами и следили, чтобы человек не сбежал в западную часть Германии или в Америку.
Однажды люди из Штази пришли в квартиру Ингрид и сказали ей, что Макса арестовали как американского шпиона и что он передавал военные тайны ГДР американцам в Западном Берлине. Ингрид не поверила. Ее расспросили о Максе, и она рассказала, что он пил и что у него любовница. Тогда они спросили, знает ли она других американских шпионов, и она сказала, что нет. Тогда они пообещали, что если она что-то узнает и расскажет, то получит квартиру получше и даже машину.
К тому времени Ингрид выучила английский, чтобы читать английские книги по медицине и журнальные статьи про иммунологию. Она состояла в партии, поэтому ее выпустили в Лондон на конференцию, куда съезжались врачи со всего мира поговорить об иммунной системе. Три врача из ГДР поехали на конференцию, которая проходила в огромном доме в центре Лондона. Им твердили, что они увидят капитализм, преступность, наркотики и бедность и что рабочие там страдают, потому что живут не в социалистической стране вроде Германии. Но, попав в Лондон, Ингрид в него влюбилась. Город был ярко освещен, везде ездили красные автобусы, ходили толпы людей, в дорогих магазинах висела красивая одежда. Она слушала попсу, видела хиппи с длинными волосами и в странных шмотках, и все казалось ей ярким и интересным. Их все время сопровождали сотрудники Штази, и врачам пришлось показать все, что они везли с собой обратно в ГДР, чтобы никто не провез ничего запрещенного, например хорошую одежду или пластинки. Но у Ингрид все равно не было денег на покупки. Ей понравился Лондон, хиппи и музыка. Все люди тут выглядели счастливыми и свободными.
Когда они вернулись, Штази спрашивала их, с кем они разговаривали и что рассказывали. У Ингрид поинтересовались, говорили ли другие врачи с людьми, покупали ли они дорогую одежду, золото или пластинки. Она сказала, что нет.
Она провела в ГДР еще десять лет. Ей уже исполнилось тридцать девять. Она работала в Народном медицинском центре, занималась исследованиями иммунной системы и жила в маленькой квартире. Ей сказали, что Макса расстреляли за шпионаж, а многих других ее знакомых арестовали, включая девушек, с которыми она каталась на велосипеде, Анну и Ирену. Анна работала на правительственной радиостанции, а Ирена — на большой электростанции за городом. Их обеих посадили в тюрьму за шпионаж. Некоторых знакомых Ингрид тоже посадили, и люди из Штази следили за ней по дороге домой. Она все время думала, как бы ей сбежать и уехать в Лондон. Это стало ее главной мечтой: жить там, где ее не арестуют просто так.
Иногда она гуляла по вечерам по Восточному Берлину, подходила к стене и смотрела на другую сторону. Там виднелись жилые кварталы, краны и здания. А на стене, затянутой колючей проволокой, стояли пулеметы, чтобы никто не пытался убежать. Ингрид никогда не вспоминала детство или судьбу своей мамы. Но ей всегда было грустно, и она злилась и страдала депрессией. По ночам она слушала Би-би-си, хотя это было незаконно, и многое узнала о Великобритании — о забастовках, о панк-роке. В ГДР она не могла никому доверять, потому что люди доносили на своих друзей, чтобы получить квартиру получше или машину. Люди из Штази приходили к ней и расспрашивали о знакомых, но она всегда отвечала, что ничего не знает. Но за ней все равно следили. Если она получала от своих коллег из Англии или Америки письма или посылки, их вскрывали и досматривали.
Потом Ингрид написала статью об иммунологии: о том, как клетки крови узнают те вредные штуки, которые им нужно убить. Ингрид поставила миллион экспериментов на крысах и много пользовалась микроскопом. Статья всем очень понравилась, и Ингрид снова пригласили в Лондон на конференцию.
Штази и правительство очень долго выдавали ей разрешение, но все-таки выдали, потому что они хотели показать Западу, какая хорошая в Восточной Германии медицина. Ее сопровождали трое
