Все то, что было сказано по поводу акцентуации и координации ударных слов в предложении, относится теперь к процессу выделения отдельных предложений в целом рассказе или монологе. Это достигается теми же приемами, что и акцентуация отдельных слов. Можно выделять наиболее важное предложение ударным способом, произнося важную фразу более акцентированно по сравнению с другими второстепенными предложениями. При этом ударение на главном слове в выделяемой фразе должно быть сильнее, чем в остальных, невыделяемых предложениях.
Можно выделять ударную фразу постановкой ее между паузами. Можно достигать того же с помощью интонации, повышая или понижая звуковую тональность выделяемой фразы или вводя более яркий фонетический рисунок интонации, по-новому окрашивающий ударное предложение.
Можно изменять темп и ритм выделяемой фразы по сравнению со всеми другими частями монолога или рассказа. Наконец, можно оставлять выделяемые предложения в обычной силе и краске, но затушевывать всю остальную часть рассказа или монолога, ослабляя их ударные моменты.
Не мое дело передавать вам все возможности и тонкости выделения слов и целых предложений. Я могу только уверить вас, что эти возможности, так точно как и приемы пользования ими, многочисленны. С их помощью можно создавать самые сложные координации всевозможных ударений и выделения слов и целых предложений.
Так образуются разные планы и их перспективы в речи.
Если они тянутся по направлению к сверхзадаче произведения по линии подтекста и сквозного действия, то их значение в речи становится исключительным по своей важности, потому что они помогают выполнению самого главного, основного в нашем искусстве: создания жизни человеческого духа роли и пьесы.
От опыта, знания, вкуса, чутья и таланта зависит та или иная степень пользования всеми этими речевыми возможностями. Те из артистов, которые хорошо чувствуют слово и свой родной язык, виртуозно владеют приемами координации, создания перспективы и ее планов в речи.
Эти процессы совершаются ими почти интуитивно, подсознательно{18}.
У людей менее талантливых эти процессы выполняются более сознательно и требуют большого знания, изучения своего языка, законов речи, требуют опыта, практики и искусства.
Чем многочисленнее средства и возможности в распоряжении артиста, тем речь его живее, сильнее, выразительнее и неотразимее.
Учитесь же пользоваться всеми законами и приемами словесного общения и, в частности, координации, созданием планов и перспективы речи.
……………………… 19… г.
Сегодня я опять читал монолог Отелло.
– Работа не прошла бесследно! – одобрил меня Аркадий Николаевич.
– В отдельности все хорошо. Местами даже сильно. Но в целом речь топчется на месте и не развивается: два такта вперед, два – назад… и так все время.
От постоянного повторения одних и тех же фонетических фигур последние становились назойливы, как однообразный и крикливый рисунок обоев.
Надо иначе пользоваться на сцене данными вам выразительными возможностями; не просто, как бог на душу положит, а с известным расчетом.
Вместо объяснения своей мысли я лучше сам прочту монолог, но совсем не для того, чтобы показывать свое искусство, а только для того, чтобы при произнесении текста, попутно, все время объяснять вам секреты речевой техники, так точно, как и разные расчеты, соображения артиста, касающиеся сценического воздействия на себя самого и на партнера.
Я начинаю с выяснения стоящей передо мной задачи, – говорил Аркадий Николаевич, обращаясь к Шустову.
– Она в том, чтоб заставить вас, исполнителя роли Яго, почувствовать и поверить стихийному стремлению мавра к ужасной мести. Для этой цели, согласно требованию Шекспира, я буду сопоставлять яркую картину несущихся вперед и вперед водяных громад «понтийских вод» с душевной бурей ревнивца. Чтобы добиться этого, лучше всего заразить вас своими внутренними ви́дениями. Это трудная, но доступная задача, тем более что у меня заготовлен для нее достаточно яркий, возбуждающий зрительный и иной материал.
После небольшой подготовки Аркадий Николаевич вонзился глазами в Пашу, точно перед ним стояла сама изменница Дездемона.
– «Как волны ледяные понтийских вод» … – прочел он негромко, сравнительно спокойно и тут же пояснил лаконически:
– Не даю сразу всего, что есть внутри! Даю меньше того, что могу!
Надо беречь и накоплять эмоцию! Фраза непонятна!
Это мешает чувствовать и видеть то, что она рисует! Поэтому мысленно для себя заканчиваю ее:
«Как волны ледяные понтийских вод… несутся в Пропонтиду и в Геллеспонт…» Страхую себя от торопливости: после слов «вод» делаю звуковой загиб! Пока ничтожный: на секунду, терцию, не больше!
При следующих загибах запятой (впереди их будет много) начну сильнее повышать голос, пока не дойду до самой высокой ноты!
По вертикали! Отнюдь не по горизонтали!
Без вольтажа! Не просто, а с рисунком!
Взбираться надо не сразу, постепенно!
Слежу, чтобы второй такт был сильнее первого, третий – сильнее второго, четвертый – сильнее третьего! Не кричать!
Громкость – не сила!
Сила – в повышении!
«В течении неудержимом…»
(«…несутся в Пропонтиду и в Геллеспонт»).
Однако если каждый такт поднимать на терцию, то для сорока слов фразы потребуется диапазон в три октавы! Его нет!
Потом опять четыре ноты вверх и две – оттяжка вниз!
Пять нот – вверх, две – оттяжка!
Итого: только терция!
А впечатление, как от квинты!
Потом опять четыре ноты вверх и две – оттяжка вниз!
Итого: только две ноты повышения. А впечатление – четырех!
И так все время.
При такой экономии диапазона хватит на все сорок слов!
Пока экономия и экономия!
Не только в эмоции, но и в регистре!
И дальше, если бы не хватило нот для повышения, усиленное вычерчивание загибов! Со смакованием! Это дает впечатление усиления!
Однако загиб сделан! Вы ждете, не торопите!
Ничто не мешает ввести психологическую паузу в добавление к логической!
Загиб дразнит любопытство!
Психологическая пауза – творческую природу, интуицию… и воображение… и подсознание!
Остановка дает время мне и вам разглядеть ви́дения… досказать их действием, мимикой, лучеиспусканием!
Это не ослабит! Напротив! Активная пауза усилит, возбудит меня и вас!
Как бы не уйти в голую технику!
Буду думать только о задаче: во что бы то ни стало заставить вас увидеть то, что вижу сам внутри!
Буду активен! Нужно продуктивно действовать!
Но… нельзя перетягивать остановку!
Дальше!
«…не ведая обратного отлива»…
(«…несутся в Пропонтиду и в Геллеспонт»).
Почему глаза сильнее раскрываются?!
Энергичнее излучают?!
И руки медленно, величаво тянутся вперед?!
И все тело, и весь я тоже?!
В темпе и ритме тяжелой перекатывающейся волны?!
Вы думаете это расчет, актерский эффект?
Нет! Уверяю вас!
Это делается само!
Я осознал эту игру потом, когда она уже была окончена!
Кто же это делает?
Интуиция?
Подсознание?
Сама творческая природа?
Может быть!
Знаю только, что психологическая пауза помогла этому!
Создает настроение!
Дразнит эмоцию!
Заманивает ее в работу!
Подсознание тоже помогает!
Сделай я это сознательно, с актерским расчетом, вы бы приняли за наигрыш!
Но сделала сама природа… и всему веришь!
Потому что – естественно!
Потому что – правда!
«…вперед, вперед
несутся в Пропонтиду и в Геллеспонт».
Опять post factum понял, что во мне создалось что-то зловещее!
Сам не знаю, отчего и в чем!
Это хорошо! Это мне нравится!
Задерживаю психологическую паузу!
Не все выразил!
Как задержка дразнит и разжигает!
И пауза стала действеннее!
. . . . . . . . . . . . . . . .
Опять дразню природу!
Завлекаю в работу подсознание!
Есть много манков для этого!
Подхожу к высокой ноте: «Геллеспонт»!
Скажу и потом опущу звук!..
Для нового последнего разбега!
«Та к замыслы мои коварные
Неистово помчатся, | и уж назад
Не вступят никогда | и к прошлому
Они не воротятся, |
А будут все нестись неудержимо…»
Сильнее вычерчиваю загиб. Это самая высокая нота всего монолога.
«…а будут все нестись неудержимо…»
Боюсь ложного пафоса!
Сильнее держусь задачи!
Внедряю свои ви́дения!
Интуиция, подсознание, природа – делайте, что хотите!
Полная свобода! А я сдерживаю, дразню паузами.
Чем больше сдерживаешь, тем больше дразнит.
Пришел момент: ничего не жалеть!
Мобилизация всех выразительных средств!
Все на помощь!
И темп, и ритм!
И… страшно сказать! Даже… громкость!
Не крик!
