Читаем без скачивания Ганнибал. Бог войны - Бен Кейн

Теперь она была собственностью Гиппократа, и ее единственным предназначением было служить ему в качестве наложницы. И вопрос заключался не в том, придется ли ублажать его, а в том, когда придется этим заняться. То же самое и с Агафоклом, который часто нашептывал ей непристойности. Каждый час ожидания, когда за нею пришлют, был истинной пыткой. О ее обещании на рынке отправить Гиппократа в Элизиум и обратно ему уже наверняка сообщили; в этом Аврелия не сомневалась и боялась, что не справится с таким испытанием. Ее опыт в любовных ласках ограничивался Луцием, не считая одной-двух мимолетных встреч, лишенных страсти. Теперь ей было не до здоровья и благополучия мужа, она редко вспоминала о нем.

Однажды, когда Публий спал, Аврелия в отчаянии попросила совета у Элиры. С тех пор как госпожа попала в рабство, отношения между нею и ее бывшей рабыней изменились. Элира по-прежнему считалась с Аврелией, но уже не с тем почтением, как раньше. Женщина не могла понять, связано ли это как-то с ее обещанием Агафоклу. Она униженно извинилась, но Элира отмахнулась, сказав, что, будь у нее ребенок, сама поступила бы точно так же. И Аврелия была рада, когда Элира с готовностью дала ей несколько подсказок и советов, что можно попробовать.

– Когда поймешь, что мужчина предпочитает, ему легко доставить удовольствие, – любила говорить рабыня.

Аврелия надеялась, что так будет и с Гиппократом. После пикантного описания, как удерживать мужчину от преждевременного оргазма, она даже нашла в создавшейся ситуации определенный юмор.

– Что? Как? Ты шутишь!

– Говорю вам, они это любят. Попробуйте, и увидите.

Пленница хихикнула, но вскоре суровая реальность снова навалилась на нее. «Как изменчива жизнь», – горестно думала она. Если бы месяц назад кто-то сказал, что она окажется в Сиракузах невольницей и наложницей одного из тамошних правителей, госпожа сочла бы его сумасшедшим. И вот это сбылось. Как случалось часто, от горьких мыслей отвлек Публий. Он проснулся и, сонный, протянул руки, требуя объятий. Мать прижала его к себе, мечтая поскорее уйти куда-нибудь в безопасное место.

Но передышка была не долгой. Позже в тот же день пришел Агафокл. К заходу солнца Аврелии надлежало быть готовой. Нужно одеться соблазнительно. Гиппократ примет ее на крыше дворца.

– Если ты его разочаруешь, то дорого заплатишь, – предупредил он стальным тоном. – А скорее, заплатит твой сын.

Аврелия улыбнулась и уверенно произнесла:

– Угрозы ни к чему.

– Это мы увидим. Не думай, будто я забыл, что ты в долгу и передо мною.

– С радостью предвкушаю, – солгала она, погладив его по щеке и гадая, как пройдет через грядущее падение не с одним отвратительным мужчиной, а с двумя.

Когда позже Элира предложила ей чашу вина с несколькими каплями макового сока, полученного от одной из наложниц, женщина не отказалась. Она избегала этого с тех пор, как получила трагические вести из Канн, но теперь ничего не оставалось. Приятное отупение могло помочь забыть об ожидавшем ее ужасе.

Элира помогла ей приготовиться, посоветовала, как одеться, как лучше причесаться и какими воспользоваться благовониями. В других обстоятельствах Аврелия с удовольствием приняла бы новый опыт – с тех пор, как появился Публий, а Луций уехал, редко выдавались случаи нарядиться, – но цель этого повергала ее дух в бездну. Она отхлебнула еще вина с маковым соком и была рада ощутить себя бестелесной, способной посмотреть на нереальную ситуацию со стороны, словно это не она, а кто-то другой должен был пройти через такое испытание.

Вскоре после первой стражи пришел Агафокл. Сказав Публию, что она поцелует его на ночь, когда мальчик уснет, мать оставила его заботам Элиры. Бывшая рабыня послала ей ободряющий взгляд, и Аврелия ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Хоть кто-то заботится о ней, не относится, как просто к куску мяса. Она была рада, что Агафокл не пытался втянуть ее в разговор, когда они шли по длинному проходу мимо множества часовых, и наконец добрались до лестницы.

– Помни, что я сказал, – предупредил сиракузец, ступив на нижнюю ступеньку.

Пленница не полагалась на свой голос и потому только кивнула.

От того, что она увидела наверху, у нее захватило дух. И дело было не в мозаичном узоре под ногами, не во фруктовых деревьях и виноградных лозах, не в журчащем фонтане с Посейдоном верхом на дельфине в центре, – лестница вывела их на край дворцовой крыши, где она могла посмотреть на восток, через заполненную кораблями гавань, на залитое ярким солнечным светом море. Аврелии представилось, что вдалеке даже видно полоску побережья Италии. Ее сердце облилось кровью, и ей стоило усилий продолжать передвигать ноги, следуя за Агафоклом к возлежавшей около фонтана фигуре.

– Стратег. – Агафокл поклонился, согнувшись в поясе.

– Что? – раздраженно спросил Гиппократ.

– Женщина, как вы хотели. Римлянка. Я привел ее.

– Оставь нас.

– Слушаюсь. – Агафокл снова почтительно поклонился и, окаменело взглянув на Аврелию, удалился.

– Подойди.

У нее пересохло во рту, и она ощутила, как по спине потекли струйки пота. Наложница сделала несколько шагов к его ложу. Это был стройный мужчина лет тридцати. Коротко подстриженная черная борода скрывала его тонкие черты. Однако на этом мягкость заканчивалась. У правителя были тонкие губы, а темные глаза смотрели холодно. Она попыталась взглянуть в них, но через мгновение отвела взгляд.

– Я к вашим услугам. – Слова ощущались горечью во рту.

– Агафокл сказал, что ты красотка.

Она не знала, что ответить. Сам-то он согласен с таким суждением или нет?

– Господин…

– Да, ты в самом деле красотка – в необычном роде… Надеюсь, твоя репутация заслужена. Разденься.

Аврелия не удержалась, чтобы не бросить взгляд на стражников, ближайший из которых стоял всего шагах в пятнадцати, но подумала: «Какая разница?» Гораздо больше людей видели ее голой на рабском рынке. Стараясь сделать это грациозно, она дала соскользнуть верхней части платья с плеч. Потом оно медленно соскользнуло до талии. Здесь женщина замерла, чувствуя на себе взгляд Гиппократа. Покачивая бедрами, она подошла и встала перед ним. Сиракузец смотрел на нее, приоткрыв губы. «Он не безобразен», – решила наложница. Слабое утешение. Когда Гиппократ протянул руки и стянул платье до конца, Аврелия не мешала ему, а игриво улыбалась.

«Боги, помогите мне пройти через это, – просила она. – Боги, помогите мне и Публию».

Глава VII

Даже с расстояния больше полумили Сиракузы впечатляли. Их стены заслоняли весь горизонт на юге, и известняковые блоки, из которых они были сложены, золотились в лучах заходящего солнца. На запад от моря стены шли по прибрежной равнине и поднимались на возвышенный берег за нею, где терялись в оранжевой дымке. Гонцы, передававшие приказы между римскими лагерями, говорили, что стена тянулась на добрых двадцать миль вокруг города. Квинт и его товарищи видели лишь эту часть, напротив обширного лагеря, который их легион разбил по прибытии, но и ее хватало, чтобы произвести впечатление. Штурм с суши или моря будет непростой задачей.