Хочешь секрет? Почему я не могу трогать себя у тебя на глазах. Почему двадцатилетние девчонки не в состоянии полностью довериться мужчине. Думаю, все дело в чувстве стыда. В опасении, что, если я опущусь до чего-то подобного, меня будут презирать. Что выглядит несколько парадоксально, ведь я совершенно не смущаюсь, когда меня имеют извращенным способом или называют последними словами, напротив, я ощущаю себя в высшей степени комфортно.
Сделай мне одолжение, не жалей меня больше. Если я не буду тебе подчиняться, пусть даже заставляя себя, я ничего не достигну и доживу до шестидесяти лет, ни разу не испытав оргазма. Если мы ни к чему не придем, пусть у нас хотя бы будет это: пользуйся мною, управляй мной, формируй меня, сделай из меня совершенную, идеальную любовницу. Я больше не хочу притворяться чувственной, изображая удовольствие. Я больше не хочу придумывать уловки и разрабатывать планы, чтобы выглядеть возбужденной, — я хочу вернуться к истинной, примитивной чувственности, детской, лишенной стыда. Освободи меня. Я знаю, ты это можешь. Я никогда никого не встречала способнее, чем ты. Я уверена: если не испытываю оргазма, это связано только с глупыми условностями, которые сама себе навязала. На самом деле я гораздо чувствительнее, чем кажусь на первый взгляд. Смотри, когда ты овладел мною сзади этим утром, я долгое время была одержима болью или дискомфортом, неважно. Когда я говорю «долго», имею в виду пять-семь минут. Итак, я была поглощена болью, но при этом ощущала возбуждение. Понимаешь, в чем дело? Мое тело живет своей жизнью. Оно преодолевает все барьеры, воздвигаемые мною, и реагирует на малейшие ласки. Ты должен мне в этом помочь. Поэтому больше не слушай меня, — если ты позволишь мне возражать, я так и не узнаю, как стать похожей на всех этих женщин, о которых они говорят в своих книгах: Ирену (книгу только что дочитала) и остальных. Эти женщины думают только о своем удовольствии, не стараясь выглядеть красиво или достойно. Невозможно выглядеть достойно, занимаясь сексом. Это не работает.
О, мне так хочется поговорить с тобой еще, но я лучше оставлю это на завтра.
Только что я читала «Лоно Ирены» и уловила на страницах слабый запах тебя. Еле заметный. Думаю, никто, кроме меня, его не заметил бы.
Я обожаю слово «лоно». И то, что многие его ненавидят, только радует меня. Лоно. Лоно. Это единственная женская пара мужскому пенису. Поскольку «киска» в итоге слишком приелась. Это слово употребляют чересчур часто. Лоно — более литературный и волнующий вариант, здесь присутствует шарм, который большинство людей не осознают. Нужно много читать, чтобы полюбить это слово, читать, заниматься любовью, ласкать женщин, либо самой быть женщиной и слышать, как это шепчет такой мужчина, как ты.
Еще хочу сказать, что, вернувшись домой, я залезла в душ, и — не знаю, как лучше передать свои ощущения, — я почувствовала, как меня кусает мыло. Я была еще вся открыта, словно ты только вышел из меня.
Все, пора заканчивать. Понедельник, вечер. Спи со мной. Или зайди вечером, вернись на ночь домой и приходи завтра.
Главное — как можно скорее.
Вторник, 11 мая 2009, 4 часа 25 минутНе знаю, откуда в моей голове берутся эти загадочные декорации, когда я себя ласкаю. Когда я думаю о Месье, тайна еще больше покрыта мраком: вокруг нас, как живые, с прерывистым дыханием колышутся голубые обои. Стены, весь окружающий мир вибрируют в непристойном ритме. Урывками всплывает окно, угол кровати, запах комнаты — непонятный калейдоскоп всех мест, куда завлекал меня образ Месье.
Я в отеле девятого округа, но одновременно везде и нигде. Представляете себе мое состояние, если почти в половине пятого утра я никак не могу уснуть. И, поскольку у меня нет с собой ни снотворного, ни травки, единственное успокаивающее средство, на которое могу рассчитывать, — это мои два пальца.
Итак, я лежу в постели. Обнаженная. Зеркала на потолке отражают образ, словно сошедший с картины: мое тело, распростертое на пурпурных простынях, низкопробная одалиска[24], такая же дешевка, как и эта комната, помпезно названная «китайской».
Странно, но у меня всегда были конфликтные отношения с моей киской, а Месье всякий раз словно не замечает этого. Что их всех так неудержимо влечет туда? Что они там находят? Что может быть такого увлекательного в том, что я вижу у себя между ног? Две кожные складки, покрытые темной растительностью, блестящей, словно мех выдры, — очень похоже на пасть животного, разделенную широкой щелью. И эти волнообразные линии, эти кружева любви, о которых говорит Арагон, неужели Месье их тоже считает поэтичными? Почему я не способна видеть ничего другого, кроме кожных складок? Я бы очень хотела иметь одну из тех маленьких кисок, напоминающих робко закрытый рот, губы которого нужно раздвигать пальцами. Нежную раковину, скрывающую в себе миниатюрные перламутровые губы, маленькую мордашку клитора, проход, открывающийся только после ласк. И вместо этого, в период взросления мой целомудренный девичий абрикос, покрытый пушком, превратился в болтливую киску из порнофильма, безудержную, постоянно открытую в непристойной улыбке, даже когда я далека от мыслей о сексе.
Когда я раздвигаю ноги перед Месье, мне кажется, что показываю ему больше, чем свой половой орган, — все свои внутренности. Но и этого ему недостаточно. Ему надо видеть, как она живет, дергается под моими пальцами, так, словно я одна, когда не обращаю на это ни малейшего внимания. Как я могу ему сказать: мне необходимо слышать, что там он тоже считает меня красивой? Тогда ему захочется получше все рассмотреть, и он будет изучать меня часы напролет, а затем предоставит полный анализ, повергнув меня в состояние неловкости, близкое к ступору. Месье будет вертеть меня без зазрения совести, удерживая словно бабочку за крылышки, щупая и растягивая во все стороны, и, насколько я себя знаю, насколько знаю ненормальную Элли Беккер, все эти развратные действия только усилят мое возбуждение, и я стану мокрой. А когда я мокрая, все становится еще хуже: я набухаю и раскрываюсь, словно парус под теплым ветром, и с этого момента уже невозможно создать даже мимолетное впечатление, что у меня киска девственницы, выделяющая всего несколько капелек, и Месье прекрасно знает об этом или догадывается. Нет, это настоящий водопад. Поток липкой лавы до самой попы. Короче, если лицо у меня почти детское, то трусики скрывают настоящую печать дьявола. Для меня невозможно раздвинуть ноги, не сделав непристойных сексуальных авансов. Может быть, именно этот контраст так сильно его возбуждает?
Вполне возможно. Обжигающий вид в зеркале над кроватью не лишен пикантности. Если смотреть только на свой живот, я смогу себя ласкать. Я медленно погружаю палец между губ в горячее углубление, полное липкой влаги, и пресный запах простыней отступает перед ароматом моего тела. Вот он, этот запах, который сводит их с ума, раздражает их нервы вплоть до жажды убийства. Это все равно что попасть в цех по производству сидра, где аромат яблок постепенно превращается в пытку, вызывая непреодолимое желание впиться зубами в плод. Возможно, именно этот запах возбуждает их до такой степени, что все им кажется красивым, гармоничным в теле любой женщины, заставляя забывать о возможных нарушениях пропорций. И хотя я буквально вся пропитана таким иммунитетом, я не могу, НЕ МОГУ делать это, как обычно. Моя щель закрывается и открывается, как настоящий рот, и беззвучная артикуляция буквально парализует меня. Я с раздражением пытаюсь понять, чем так хорош этот непонятный мне язык, и почему мне так не нравится смотреть на то, что волнует меня в других девушках.
