Если же возьмем выражение «
беречь как зеницу», то предполагаемое, или «
предсказуемое» здесь определение «
око» уже всецело обусловлено словом «
зеница», и, следовательно, тогда «
ока» не имеет в данном контексте никакого значения. Это рассуждение поразительно. Как же это себе представить, что слово «
ока» не имеет никакого значения? По-видимому, Дж. Лайонз хочет выдвинуть в данном случае на первый план какую-то самостоятельность и самоочевидность значения и в то же время свести это значение только на действие контекста. Если контекст настолько абсолютен для данного слова, то как же автор говорил раньше об «
интуитивной значимости» каждого слова? Тогда уже и эта «
интуитивная значимость» слова совершенно отпадает и появление значения определяется только контекстом данного слова.
Против подобной теории значения у Дж. Лайонза необходимо выставить и еще одно соображение. Действительно, есть разница между такими словами, которые предсказываются, ожидаются и являются наиболее вероятными, с одной стороны, и словами, которые обладают характером новизны и непредсказуемы тем или другим словесным окружением. Но эта разница едва ли существует в пределах самого языка. В таком выражении, как «хранить как зеницу», контекст языка, действительно, до некоторой степени предсказывает нам, что дальше последует определение «ока». Но если мы отвлечемся от языковых навыков, а будем рассматривать то или иное определение «зеницы» чисто предметно или денотативно, то еще неизвестно, какое это будет определение. Может быть, это будет «вещие зеницы, как у испуганной орлицы». Другими словами, в своем определении значения и в своем рассуждении о роли предсказуемости Дж. Лайонз путает чисто языковые контексты и предметную информацию, или, можно сказать, путает язык и речь. Чисто языковой контекст может определить значение данного слова одним способом, а предметная и денотативная определенность может конструировать значение данного слова совсем в другом смысле. Соображение о предсказуемости значения у Дж. Лайонза, вероятно, вызвано неожиданной для нас его склонностью базироваться на денотации, в то время как было бы вполне естественно ожидать у него понимание контекста только как внутриязыкового. Такое слишком широкое понимание ситуации, выходящее за пределы языковых контекстов, и вообще замечается у Дж. Лайонза в других местах, а кое-где и предполагается им самим. Но тогда уже придется отказаться от взглядов Витгенштейна и вообще расстаться с неопозитивистскими теориями.
Тут вообще кроется у Дж. Лайонза противоречие и нелепость, о чем мы будем говорить ниже.
Таким образом, в первых двух главах своего исследования Дж. Лайонз утверждает, что слово, взятое само по себе, не имеет никакого смысла, и потому даже и не является словом. А свой смысл или значения слово принимает только либо в связи со своим контекстом, либо в связи со своим дистрибутивным положением, понимая под дистрибуцией слова совокупность всех контекстов или окружении, в которых оно встречается. При этом под дистрибуцией, в отличие от американских дескриптивистов, Дж. Лайонз имеет в виду не просто формальное соотношение слов между собою, например, пользуясь только одним грамматическим анализом, но и смысловые отношения, существующие интуиции говорящих или пишущих на данном языке. В связи с этим задачу лингвиста в области семантики Дж. Лайонз понимает как установление системы соотношения слов при помощи некоторого рода наиболее общих категорий.
Этими общими категориями смысловых соотношений Дж. Лайонз занимается в дальнейшем изложении. Однако уже здесь мы должны сказать, что Дж. Лайонз со своим учением о структурной семантике впадает в явное противоречие. Хотя он и признает первоначальное значение слова как нечто интуитивно данное, тем не менее это еще для него далеко не слово. Словом становится у него тот первоначальный интуитивный комплекс, который уже сопоставлен с тем или иным контекстом и допускает ту или иную дистрибуцию. По нашему, это противоречит здравому смыслу. Как же можно сопоставлять два элемента и устанавливать отношения между ними в то время, как сами эти элементы остаются не знающими, и о каждом из них ровно ничего нельзя сказать? Однако к этому вопросу мы еще вернемся в дальнейшем.
Главе 3, «Структурная семантика», Дж. Лайонз предпосылает слова Ф. де Соссюра из его «Курса общей лингвистики»:
«Большая иллюзия считать термин просто соединением определенного звука с определенным понятием. Определять его таким образом – значит верить, будто можно начинать с терминов и строить систему, тогда как, напротив, лишь от цельного единства (le tout solidaire) следует исходить, чтобы посредством анализа определить обнимаемые им элементы»[141].
«То, что словарь какого-нибудь языка, – развивает эту мысль Ф. де Соссюра Дж. Лайонз, – неправомерно рассматривать как набор изолированных смыслов, стоящих в отношении соответствия к набору дискретных и первичных понятий как денотатов, существующих во „внешнем мире“ независимо от языка, есть факт, явствующий из изучения словарей различных языков и понимания неадекватности дословного перевода. Дело не столько в том, что один язык проводит большее или меньшее число семантических различений, чем другой, что мешает детально сравнивать их словари… Дело скорее в том, что эти различения сделаны в совершенно разных местах…»
Дж. Лайонз называет это «семантическим неизоморфизмом» различных языков.
«Значение каждого термина до некоторой степени зависит от положения, которое он занимает в системе. Каждый термин, с точки зрения референта, или денотата, неопределен в том смысле, что он означает некоторую область спектра, границы которого не фиксированы точным образом. Однако положение каждого термина в системе относительно каждого другого фиксировано с абсолютной точностью. Именно эта „структурная точность“, в отличие от референтной точности, характерна для естественных языков»[142].
Здесь у Дж. Лайонза опять не все ясно. Можно представить, что референт, или денотат, не обладает большой ясностью и определенностью из-за своего соотнесения с целой группой разнородных вещей или предметов. Но хочется спросить: почему же это так происходит? Может быть, тут играет роль принцип экономии языка? Об этом Дж. Лайонз не говорит достаточно точно. Или, может быть, это происходит из-за логической системности референта, вытекающей из связи его с другими референтами, а связь самих вещей – совсем другая? Об этом ничего не говорится у Лайонза. Однако уже введение слова «референт» наряду со словом «вещь», или даже вместо слова «вещь», ясно свидетельствует о том, что для Дж. Лайонза важны закономерности именно внутриязыковые, а не закономерности просто вещей как таковых. Мысль Дж. Лайонза здесь ясная и достаточно правильная. Однако не очень понятно, почему соотношение референтов и объективных вещей всегда неопределенно, а отношение терминов между собой определено. Возможно, что под словом «термин» Дж. Лайонз понимает иное, чем под словом «референт». В таком случае соотношение терминов, действительно, должно мыслиться как отношение вполне
