Таким образом, княжеский суверенитет в государстве дополнялся высшей судебной властью князей. Одно вытекало из другого: избранный князьями король находился под их юрисдикцией.
Конкретное представление о высшей судебной власти в государстве мы можем составить по данным дипломов и хроник.
Высшим судебным органом государства была королевская власть вместе с собранием князей. Единого уголовного права в Германии в этот период не существовало; в каждой области было свое обычное феодальное право, которое по-старому называли еще «правом народа» (племени). Королевский суд обычно судил на основании права той области, в которой произошло преступление и к которой принадлежал преступник. Слушание дела обычно тоже происходило на месте, на собрании знати области. Так, Генрих III осудил на собрании баварской знати маркграфа Оттона на основе Баварской правды[407]. Генрих IV осудил мятежного маркграфа Экберта на основе «народного права» (ex jure gentium – очев. Саксонского) на собрании саксонской и тюрингской знати[408]. Рудольфа Швабского Генрих IV судил на основе Аламаннского права[409]. В отношении самого короля действовало только франкское (Рипуарское) право[410].
Дела, касающиеся королевских владений, рассматривались в областях судами пфальцграфов палатинатов.
Председательствовал на королевском суде сам король или заменявшее его лицо. В состав королевского суда в одних случаях были только придворные[411], в других – представители широких кругов феодалов. В широком составе судебное собрание обычно созывалось при разбирательстве важных политических дел. В таких случаях приглашалась вся знать той области, где происходил судебный процесс, а также и знать других областей. Дело об измене лотарингского герцога Конрада и майнцского архиепископа Руотберта разбиралось на собрании лотарингских и франконских князей[412]. Маркграф марки Нордгау был осужден судом франконских, баварских, саксонских и швабских князей (895 г.)[413], т. е. князей всего государства. Важнейшие дела обычно разбирались на общегосударственных съездах князей, одну из функций которых и составляло осуществление высшей юрисдикции в государстве[414]. Саксонские феодалы после подавления восстания были по решению князей империи подвергнуты заключению и распределены между этими князьями для содержания под охраной[415].
Из приведенных примеров видно, что реально под юрисдикцией королевского суда были только феодалы, в большинстве князья, т. е. те, на кого не распространялась никакая иная юрисдикция. И это было с точки зрения феодальной юстиции совершенно естественным. Суд был сословным, и судебные функции распределялись между отдельными ступенями феодальной иерархии. Королю оставалось судить только тех, кто находился на 1-2 ступени ниже его по иерархической лестнице, т. е. князей[416].
Крепостных судили сами вотчинники, фогты и министериалы; министериалов судили их господа; вассалов судили их сеньоры.
У короля, как у вотчинника, были еще свои мелкие вассалы и министериалы. Но в отношении их действовали общие принципы ленного, министериального и вотчинного права.
Таким образом, судебная власть короля все больше приближалась к судебной функции верховного сюзерена.
Кроме разбирательства судебных дел королевских вассалов, у короля оставались еще функции высшей судебной инстанции по делам подвассалов.
Однако в чисто сюзеренную судебную власть юрисдикция германского короля в изучаемый период еще не превратилась. Здесь имелись аллодисты не вассалы, которые оставались в судебной зависимости только по линии земского права (Landrecht) и, следовательно, были подсудны только публичным судам, подчиненным королевской власти.
Королевская власть возглавляла всю юрисдикцию в стране. Для придания законности существующей судебной власти, в том числе и фогтской юрисдикции в вотчинах, требовалось формальное получение судебного банна от короля[417].
Обратимся к юрисдикции королевского суда.
Чаще всего королевский суд занимался делами, связанными с враждебными действиями против королевской власти. Обычно это были такие дела, по которым не требовалось специального расследования и особых доказательств. Это были заговоры, мятежи и восстания отдельных феодалов. Когда король их подавлял (что не всегда ему удавалось), он, как победитель, устраивал суды над мятежниками, предъявляя им обвинения в нарушении верности (infidelitas), в преступлениях против его величества (reus majestatis)[418] и пр. За такие преступления суд двора или княжеское собрание объявляли виновного врагом государства и короля (hostem regni et imperii) и судили, как уголовного преступника (capitali sententia). Осужденного по уголовному делу объявляли лишенным права и покровительства закона и наказывали смертью, заключением или изгнанием и конфискацией имущества. Лены осужденного обычно переходили сеньору, аллоды – королю или родственникам виновного[419]. Иногда фиску переходило все имущество осужденного. Вот некоторые примеры.
Генрих V подавил в 1114 г. бунт, возглавляемый графом Вигбертом, и захватил в плен самого графа. Для осуждения мятежников король собрал курию князей в Вюрцбурге. Граф был приговорен к смертной казни с конфискацией всех его владений. Приговор приведен в исполнение[420]. Столь же решительно расправился некогда Генрих IV с мятежным маркграфом Экбертом. Правда, самого маркграфа поймать не удалось, но все владения его были по суду князей конфискованы[421]. Иногда владение осужденного магната делилось между князьями, принимавшими участие в его осуждении. Так было в 906 г. с Адальбертом Бабенбергом. По словам Регино, все владения этого магната, отошедшие фиску, были розданы знати[422]. То же произошло и с ленами осужденных в 1075 г саксонских феодалов. Генрих IV роздал эти лены своим вассалам[423].
Но не всегда удавалось королю осуществить правосудие в отношений мятежных феодалов.
Когда Генрих V в 1113 г. подавил мятеж графа Бар и овладел ценой больших жертв его крепостью, знать воспрепятствовала осуждению мятежника, и он остался совершенно не наказанным.
Чтобы осуществить королевский приговор, приходилось прибегать к военной силе. В этом случае дело решалось не «юстицией», а оружием. Часто в таких случаях судья – король оказывался побежденным. Так, в 1085 г. Генрих IV пытался привести в исполнение решение о конфискации имущества у саксонской знати за участие в антикоролевском мятеже, но знать оказала сопротивление и снова подняла мятеж. Король вынужден был возвратить конфискованное имущество и поспешно удалиться из Саксонии[424].
Иногда король, сознавая свое бессилие расправиться с мятежными феодалами, проявлял поразительное «мягкосердие» и не только не наказывал их за преступные действия против своей власти, но даже награждал. Так поступил Генрих IV с бунтовавшим против него графом Генрихом Лимбургским. Овладев крепостью графа, он не только возвратил ему все владения, но и пожаловал вдобавок герцогством Лотарингским[425]. Цель подобных поступков ясна: король пытался подкупить мятежных феодалов уступками и сделать их из врагов верными вассалами. В этом, безусловно, был свой смысл: всех феодалов, являвшихся открытыми или потенциальными мятежниками против короля, наказать было невозможно. К тому же и наказания действовали малоэффективно. В этом короли убеждались на опыте. По рассказу Оттона Фрейзингенского, Генрих V в 1114 г. покорил Лотаря Суплинбургского и до такой степени устрашил всех князей, что они не отважились больше бунтовать (rebellare) против императора[426]. Но не прошло и полгода, как поднялся новый антикоролевский мятеж.
Наказание мятежников являлось для королевской власти делом весьма сложным не только по причинам политическим, но и по причинам «техническим». У короля не было столько тюрем и охраны, чтобы содержать осужденных бунтовщиков, тем более, что у них всегда находились вооруженные помощники, готовые поспешить на выручку заключенным.
После подавления Саксонского восстания в 1075 г. мятежные саксонские феодалы были приговорены королевско-княжеским судом к заключению. Но осужденных оказалось такое множество, что королю было не под силу охранять и содержать их, и они были розданы для охраны князьям империи[427]. Однако последние только для виду держали мятежников под охраной, и вскоре, когда начались новые смуты, отпустили их восвояси.
Королевский суд занимался не только делами, связанными с преступлениями против королевской власти, но и делами, возникающими между феодалами. Здесь король выступал в качестве арбитра. В Кельнской хронике за 1111 г. рассказывается, что Генрих V разрешил тяжбу между герцогом Лиутгарием и маркграфом Рудольфом[428]. Данные об улаживания королем споров между феодалами встречаются также в королевских дипломах[429]. Королевской власти в XI – XII вв. приходилось также часто разбирать споры между церковными землевладельцами и фогтами[430], и между господами и их министериалами[431]. В этих случаях решения королевского суда были более действенными. Но и здесь имели место нарушения судебных приговоров, часто остававшиеся безнаказанными.
