— Зачем нам сдают преступника? Хотят нашими руками убрать киллера? Не боятся, что он вдруг запоет?! Даст показания на заказчика?!
— А если, сдавая киллера, они выигрывают время… Может, заказчик за это время слиняет?
— Или к этому времени хотят убрать и киллера, и заказчика…
Любку продержали в камере три дня.
Конечно, не одну.
В камеру подсадили Нинку — молодую девку, «прости-Господи».
Несмотря на возраст, Нинка уже объездила полмира, торгуя крепким здоровым телом, которое пока ничто не брало.
Работала по сопровождению и в массажных кабинетах за границей. Рисковала. Добиралась даже до Эмиратов. Несколько раз ее ловили, высылали. Такие страны, как Германия, Бельгия, Турция, — где больше всего работы для проституток, — были для нее уже. закрыты.
Последний раз Нинке отказали во въездной визе в Венгрию.
— Хозяин наш сам был виноват. Меня с подружкой оформили в тургруппу как для лечения. Представляешь? Вся группа — пенсионеры, старики. И мы двое. Тут и на фото все уже видно. Естественно, что нас бортанули…
Нинка не падала духом.
Все трое суток по утрам в камере нагишом делала гимнастику.
Ментов называла только по именам. Они то и дело заглядывали в камеру. Девчонка была симпатичная — было что показать мужикам. Любку она сразу зауважала, узнав про ее дело.
— Может, к себе возьмешь? Будем на пару торговать… Ты кожей, я — телом…
— А чё? Можно и наоборот. Иногда я — телом, а ты кожей. Из Анталии такие косухи идут, закачаешься…
— Я не против. Только сначала надо выйти…
Ей шили кражу бумажника у иностранца.
— Тысяча баксов! Да чтобы я из-за этого имидж себе испортила! На что мне тогда рассчитывать?!
Любка неожиданно для себя рассказала про Марину. Новая подруга внимательно выслушала. Схватила самую суть.
— Где-то могла проколоться. А мог и кто-то из тех, кто вошел в доверие… Ты друзей ее знаешь?
— Да нет!.. Хотя!..
Любка вспомнила об их знакомстве на Тушинском вещевом рынке.
— Сначала он один подходил пару раз. Познакомился. Потом вместе подошли. Это он посоветовал взять у нее баксы в долг.
— Какой из себя-то?
— Серьезный мужик. И прикид нормальный. Был он с секьюрити. Похож на банкира. Короче, из этих. Я думаю, он мог знать о моей расписке. Между прочим, назвался ее мужем…
— Назваться можно кем угодно!
— При Марине…
Ей удалось восстановить впечатление того дня.
— Кстати, с тех пор я больше его не видела ни разу. Свел меня с ней и исчез.
Любка рассказала еще о Короле и его наезде на Марину в Теплом Стане. В ее, Любкиной, квартире.
— Ментам я не стала об этом говорить…
Была она отнюдь не глупа — понимала, что сокамерница все обязательно сообщит кому следует. Заодно присовокупит о ее простоте, наивности.
— Как ты его нашла, Короля?
— Это он меня. Не я.
— До знакомства с Мариной?
— Примерно в то же время.
— Они были знакомы?
— Он мог видеть ее, когда она приезжала за детской дубленкой. Он стоял в сторонке, потом спросил, кто это…
— А вообще, откуда он? Как вы сошлись?
— Тоже подошел на рынке. Сказал, что из Нальчика. Но там мы друг друга не знали. Он уехал оттуда еще пацаном. Короче, разговорились. В Турцию он со мной летал…
— Живешь с ним?
— Случалось.
— А где он сейчас, твой друг?
— Не знаю. Мне кажется, путешествует со своим боссом по свету. В начале зимы как-то разделся. Смотрю: загорелый! Только где плавки белое. «Ты где это?» — спрашиваю. «На Средиземном. В Кейсарии…» А где это, кого ни спрошу, никто не знает!
— Между Хайфой и Тель-Авивом. Израиль.
Гию взяли прямо со стройки на третий день после отъезда Борьки Балабана на курсы электросварщиков.
— Гия! — позвал бугор снизу.
Они работали наверху. Прямо под ними в переулке было кафе — несколько огромных зонтов над столиками, переползавшие, как червяки, люди. Одинаково черные головки, продетые сквозь рубашки.
Каждый раз, когда Гия подходил к краю, непонятная сила словно подталкивала его сделать еще шаг…
— Ты меня, что ли? — Он обернулся.
— Ну! Тут тебя спрашивают…
— Сейчас…
Он догадался, кто эти люди, приехавшие за ним.
По разным причинам он постоянно встречал их на Бар Йохай. Один — уже в возрасте, лет тридцати пяти, обрюзгший — с застывшей кривой улыбочкой на мясистом лице и маслеными блестящими глазами. Второй — недавно из армии, с короткой стрижкой. Незаметный, молчаливый. Привыкший к дисциплине.
— Роберт. Можно Боб… — представился следователь. — А он Джерри. Мы из полиции. Где твои вещи? Там?
Гия постарался взять себя в руки.
— Ну!
— Возьми. Поедешь с нами.
— Мне переодеться надо.
— У нас оденешься. Мы тебе привезли из дома.
Гия молча посмотрел.
Мать, сестра. Они уже знали, что он арестован. Вика…
Румыны-рабочие оставили инструменты, смотрели, как его уводят.
— Ариведерче, Гия!
Он махнул рукой.
— Траяска Романия марэ! Да здравствует великая Румыния!
В голове у него царила полная неразбериха. Румыны засмеялись.
Цель была рядом — Окружное управление полиции, Русское подворье.
«Русское»! Надо же было так совпасть!» Они уже приехали.
Повсюду висел понятный каждому знак — поднятая ладонь внутри красного круга.
«Стой!» ;
Стеклянный киоск КПП под красной черепичной крышей. Рядом вместо забора сетка. Тут же у входа мотоциклы полицейских, телефоны-автоматы…
На противоположной стороне, где камеры, уже не сетка — глухая каменная стена с выступающими «намордниками», а выше, по краю, метра на два еще колючая проволока.
Несколько арабских женщин с передачами арестованным, в белых платках, в платьях до земли, стояли поодаль.
Группа полицейских на тротуаре — чисто выбритые, в рубашках с короткими рукавами, в синих брюках и таких же шапочках с козырьком.
У того, кто стоял к Гии ближе, когда его проводили, под ремень сзади была засунута кобура — фигурная рукоятка с черными «щечками» виднелась снаружи… «Каждому свое…»
Гия отвел взгляд.
Дежурный на КПП поднял шлагбаум. Дальше был короткий двор с увитым зеленью трехэтажным зданием бывшего Русского подворья. Тут была тень. Водитель затормозил.
— Дальше пешком… — пошутил Роберт Дов. Сразу же за входом начиналась лестница наверх с решеткой на лестничной площадке. Проход не был заперт.
В распахнутую дверь мужского туалета была видна широкая религиозная дама в платье до пола, в плоской круглой шляпе. Она водила щеткой по полу…
Поднялись на второй этаж.
В коридоре висели фотографии: полицейские с дубинками, построенные в две шеренги, поджидали демонстрантов…
Коридор, когда Гию проводили, был пуст.
Внезапно полицейские замедлили шаг. Дверь в конце коридора впереди отворилась.
Там кого-то вывели. Повели впереди.
Человек шел между двумя полицейскими. На повороте он вдруг на мгновение открылся.
Гия узнал его.
«Борька Балабан здесь!»
Гия оглянулся на следователя. Их взгляды встретились.
Следователь Роберт Дов с усмешкой следил за ним.
Телевизор в кабинете следователя был из старых, с большим экраном. Гия видел такой: «Telecommander»…
Столы были составлены буквой «Т».
Гию усадили напротив телевизора за приставной стол. В центре, под спортивными вымпелами и картинками, устроился Роберт Дов.
Сверху на телевизор водрузили видеомагнитофон.
Джерри вставил кассету.
— Кино будет? — Голос Гии неожиданно сел.
Роберт Дов понял, ответил на иврите:
— Кен, кен…
«Да, да…»
Появился третий полицейский. Тоже молодой, ровесник Джерри, спортивный, с короткой стрижкой. Типичный уроженец Северного Кавказа.
«Переводчик…»
По знаку следователя Джерри пустил пленку.
На экране был этот же кабинет, в котором они находились. В центре за столом, как и сейчас, сидел Роберт Дов. Его куртка висела поодаль, на плечиках. Выше виднелись те же картины и спортивные вымпелы, флажок на вешалке, какими обмениваются футболисты.
Съемка велась с торца приставного стола, Дов находился постоянно в центре кадра. Справа и слева симметрично сидели двое: кавказец-переводчик и…
Гия не ошибся — Борька Балабан…
На нем была синяя джинсовая куртка; в которой он уехал на курсы электросварщиков.
Роберт Дов задавал вопросы, кавказец-переводчик повторял на русском. Пока Борька отвечал, он записывал, одновременно вслух переводя на иврит…
Пленку перекрутили на начало.
— Хочешь чашку кофе?..
Роберт Дов на экране вышел из кадра, вернулся со стопкой бумажных стаканчиков. Занял место за столом под спортивными вымпелами.
Кто-то сбоку разлил кофе по стаканчикам.
Раздался голос переводчика, обращавшегося к Борьке:
— Одет ты во что был?
Следователь в кадре громко чихнул.
Борька смотрел вниз, на колени.
— Можно закурить? — Он достал сигареты.
