Читаем без скачивания Смерть после бала - Найо Марш

— Если я не сильно ошибаюсь, — сказал Аллейн, — вы лишь случайно разминулись с ним. Но, пожалуй, «приключение» — не слишком подходящее слово. Я полагаю, рядом с вами произошла трагедия, сэр Даниэль, и вы этого не заметили.

— Да, — голос Дэвидсона неожиданно прозвучал угрюмо. — Да, полагаю, что вы недалеки от истины. На самом деле все это вовсе не так уж весело.

— Что касается того такси. В какую сторону вы свернули, когда прятались от леди Лорример?

— Направо.

— Как далеко вы успели отойти от Марсдон-Хауса, когда увидели такси?

— Не знаю. Очень трудно сказать что-либо определенно. Возможно, ярдов четыреста. Во всяком случае, я ушел не так далеко, потому что останавливался, чтобы спрятаться от Люси Лорример.

— Вы сказали, что слышали какие-то голоса. Вы не узнали их?

Дэвидсон задумчиво уставился на Аллейна.

— Я понимаю, как это важно, — наконец произнес он. — Мне даже страшно отвечать на этот вопрос. Мистер Аллейн, я могу лишь сказать, что, когда из тумана до меня донеслись эти голоса — заметьте, я не мог разобрать слов, — я вначале подумал, что один из них принадлежит женщине, а потом пришел к выводу, что это все-таки мужской голос. Только очень высокий.

— А другой?

— Определенно мужской.

— Можете вы вспомнить что-нибудь еще, любую мелочь, касающуюся этого эпизода?

— Ничего. Только то, что, когда такси проехало мимо меня, мне показалось, что пассажиры были мужчинами.

— Хорошо. Вы готовы подписать эти показания?

— Об этом происшествии с такси? Разумеется.

— Вы могли бы сказать мне, кто еще оставался в Марсдон-Хаусе, когда вы уходили?

— Кроме той шумной компании, которая вышла следом за мной, там почти никого не осталось. Дайте мне подумать. Там был один сильно подвыпивший молодой человек. Кажется, его имя Персиваль. Как раз в тот момент, когда я был уже в дверях, он вышел из бара и направился в гардероб. Помнится, там был кто-то еще. Но кто? Ах, да, та маленькая леди, которая, казалось, чувствовала себя не в своей тарелке. Я еще раньше обратил на нее внимание. Она была ничем не примечательна, и ее никто не заметил бы, если бы не то обстоятельство, что она почти все время находилась в одиночестве. Она была в очках. Это все, что я могу вам сказать о ней, кроме… да, вот еще, я видел, как она танцевала с лордом Робертом. Насколько я помню, она стояла внизу и смотрела, как лорд Роберт спускался по лестнице. Возможно, она испытывала к нему чувство признательности. Она казалась бы довольно жалкой, если бы не была такой спокойной и сдержанной. Не удивлюсь, если она находится на зависимом положении в доме. Может быть, бывшая гувернантка Бриджит или компаньонка леди Каррадос. Мне кажется, я где-то столкнулся с ней в течение вечера. Но где? Не помню!

— Как я слышал, бал удался?

— Да. Леди Каррадос рождена под звездой гостеприимства. Меня никогда не переставало удивлять, как так может быть — один бал имеет шумный успех, а другой, на котором присутствуют тот же оркестр, те же гости, который обслуживает та же фирма, вдруг оказывается неудачным. Должен заметить, вчера леди Каррадос была не в лучшей форме.

— Вы хотите сказать, она была нездорова?

— Значит, вы уже слышали об этом. Мы старались сохранить это в тайне. Да, как и все остальные великосветские мамаши, она сильно переутомлена.

— Вам не показалось, что ее что-то беспокоит? — спросил Аллейн и, заметив, что Дэвидсон удивленно поднял брови, добавил: — Я не стал бы спрашивать, если бы не считал, что это имеет прямое отношение к делу.

— Должен признаться, что не совсем понимаю, какая может быть связь между состоянием здоровья леди Каррадос и смертью лорда Роберта Госпелла. Беда в том, что она слишком серьезно относится к своим обязанностям и находится на грани нервного истощения. — И Дэвидсон добавил как бы про себя: — И эта история тоже не пойдет ей на пользу.

— Видите ли, в подобных случаях мы вынуждены обращать внимание на любые отклонения от нормы, — пояснил Аллейн. — Я согласен, что конкретно это отклонение кажется совершенно не относящимся к делу. Так же, увы, как и большинство фактов, которые мы вынуждены будем вытащить на свет Божий. Если их никак нельзя будет связать с убийством, мы отбросим их как несущественные. Это обычный способ ведения следствия.

— Не сомневаюсь. Что ж, я лишь могу сообщить, что, обратив внимание не нездоровый вид леди Каррадос, я порекомендовал ей пойти полежать в одной из комнат наверху и прислать за мной горничную, если я ей понадоблюсь. Поскольку за мной не посылали, я попытался сам отыскать ее, но мне это не удалось. Позже она снова появилась в зале, сказала мне, что чувствует себя немного лучше, и просила не беспокоиться.

— Сэр Даниэль, вы, случайно, не видели, как этот ресторатор, Даймитри, возвращал леди Каррадос ее сумочку?

— Что-то не припомню. А в чем дело?

— Как мне сказали, прошлой ночью леди Каррадос в течение некоторого времени думала, что потеряла ее, и была очень обеспокоена.

— Мне она об этом ничего не говорила. Что ж, этим можно объяснить ее расстроенный вид. Я помню эту сумочку. У нее изумительный замочек из изумрудов и рубинов — старая итальянская оправа. Слишком изысканная вещица, чтобы служить украшением для сверкающей мишурным блеском дамской вечерней сумочки. Но в наше время люди безнадежно утратили чувство гармонии.

— Я как раз любовался вашей лошадью. Вам, по крайней мере, нельзя отказать в умении ценить настоящую красоту. Простите меня за то, что я на минуту забыл о цели своего визита, но этой лошади словно коснулся луч света! Охра и розовые тона! У меня страсть к керамике.

Лицо Дэвидсона словно осветилось изнутри. Он с энтузиазмом принялся рассказывать о том, как к нему попала эта лошадь. Его пальцы прикасались к ней так нежно, словно это были лепестки розы. Они с Аллейном вернулись на три тысячелетия в прошлое, в золотой век керамики, а инспектор Фокс сидел молчаливый, как Кортес, с открытой записной книжкой на коленях и с выражением долготерпения на массивном, невозмутимом лице.

— …Говоря о Бенвенуто, — сказал Дэвидсон, который уже успел перейти к итальянскому Возрождению, — в одной из комнат Марсдон-Хауса прошлой ночью я видел настоящий медальон работы Челлини, или я совсем простофиля в этих вопросах. И где, мой дорогой Аллейн, вы думаете, я его обнаружил? Для какой низменной цели его приспособили?

— Не имею понятия, — с улыбкой ответил Аллейн.

— Он был вделан в золотой портсигар машинной работы с чудовищным бриллиантовым замком и окружен бриллиантами. И, вне сомнения, эта кощунственная поделка должна была служить в качестве вместилища для сигарет.

— И где же вы обнаружили это безобразие?

— В зеленой гостиной, которая во всех остальных отношениях была просто очаровательна.

— На верхнем этаже?

— Да, та самая. Попробуйте сами выяснить, чей это был портсигар. На него стоит взглянуть, если вы любитель ужасов.

— А когда вы поднимались в эту комнату?

— Когда? Попробую вспомнить. Должно быть, около половины двенадцатого. Вчера один из моих больных перенес срочную операцию, и ассистент хирурга звонил мне, чтобы сообщить о его состоянии.

— А больше вы туда не заходили?

— Нет. Не думаю. Нет, не заходил.

— Вы, случайно, не слышали, как лорд Роберт разговаривал в этой комнате по телефону? — настаивал Аллейн.

— Нет. Нет, я вообще туда не возвращался. Но это была действительно очаровательная комната. Грез над камином, несколько изящных безделушек на чиппендейловском столике, и рядом с ними — эта мерзость. Я не могу представить, как человек, обладающий достаточным вкусом для того, чтобы так прелестно обставить комнату, мог оказаться способным вделать (при этом, без сомнения, посадить на цемент) очаровательный медальон работы Бенвенуто в этот кошмарный портсигар.

— Ужасно, — согласился Аллейн. — Кстати, если уж мы заговорили об этом, а какой вчера был портсигар у вас?

— Эй! — Необычайные глаза Дэвидсона буквально впились в него. — А при чем здесь… — Он остановился, а потом пробормотал, словно про себя: — Вы говорите, оглушили. Понимаю. Ударом в висок.

— Именно, — сказал Аллейн.

Дэвидсон вытащил из кармана плоский серебряный портсигар очень тонкой работы, с изящно обработанными гранями и скошенными уголками. Его полированная поверхность сверкала как зеркало. Он протянул его Аллейну.

— Я не чураюсь современного стиля, как видите.

Аллейн внимательно осмотрел портсигар, задумчиво провел пальцем по точеной грани.

— Им можно нанести довольно сильный удар, — коротко заметил Дэвидсон.

— Можно, — согласился Аллейн, — но, мне кажется, он слишком мал, к тому же кое-где на гранях можно заметить следы порошка для чистки серебра.

— Никогда бы не поверил, что можно почувствовать такое облегчение, — сказал Дэвидсон. Он помедлил, а потом добавил, бросив обеспокоенный взгляд на Фокса: — Полагаю, у меня нет алиби?