— Господин, Хоришере сказал нам, что ты всех нас убьешь, как только мы сделаем свою работу…
Теперь до Сененмута дошло, в чем дело, и он взревел подобно быку:
— Кому вы верите — Сененмуту, вашему господину, который дает вам хороший заработок, или начальнику рабочих Хоришере, которого я прогнал, потому что он предал своего хозяина суду по ложному обвинению?
Мужчины молчали.
— Вы знаете не хуже меня, — усилил напор Сененмут, — что Хоришере зол по натуре, что он, несмотря на то что я давал ему хлеб и ценил его труд, обвинил меня в преступлении, которого я не совершал. Подлинные грабители давно уличены и схвачены. И после этого вы верите клятвопреступнику больше, чем мне?
— Нет, господин, — пролепетал шлифовальщик камней, — я готов тебе верить. Скажи только, что с нами не случится ничего плохого, когда мы закончим строительство, и я на твоей стороне.
— А остальные? — Сененмут тяжелым взглядом обвел мрачные лица.
— Я тоже верю тебе! — порывисто воскликнул Весер, каменотес.
— И я! — заявил Хапи, писец.
— Я тоже! — поддержал их резчик Семинре.
Один за другим рабочие опускали свои топоры, заступы, молоты и прочие инструменты, которыми вооружились.
Нахмурившийся Сененмут, однако, молвил:
— Выслушайте меня. Я имел совет с Хатшепсут, главной супругой фараона, и она одобрила мой план. Вы построите поселение у подножия горы, и всякий будет знать, что вы — служители на священном Месте истины. А служба ваша будет вознаграждена щедрее, чем служба дворцовых слуг. Каждый из вас получит по триста мер полбы в месяц и сто десять мер ячменя. А кроме того — масло, жир, рыбу и мясо в соответствующих мерах. Также не забыта выдача щепы. И это соглашение закреплено в указе, выбитом на камне, и будет тот камень выставлен в вашей деревне. А вы сможете снискать благосклонность в моих глазах.
Горные рабочие пали ниц перед Сененмутом, проливая горючие слезы, нескончаемые, как воды Нила. Весер, каменотес, рвал на себе волосы и вопил:
— Сет красноглазый смутил наши сердца! О, Тот ибисоголовый, пусть праведный гнев нашего господина утихнет!
Хапи посыпал голову белой каменной пылью и стенал:
— О, если бы не было того, что мы задумали, стоя у врат гробницы с сердцами, пораженными красноглазым Сетом! Человека, которому подобают высшие почести, хотели мы изничтожить, как бродячего пса! И вот он дарует нам благоденствие на миллионы лет потому лишь, что знает склонность наших сердец. О, покарай нас, Сененмут, господин, которому благоволит главная супруга фараона!
Сененмут по очереди поднял каждого из стенающих мужчин, прижал к себе и поцеловал в лоб. И подобно мумии, ожившей в горячем дыхании Осириса к новой жизни, лики их озарились радостью и глубочайшим доверием. А Сененмут подкрепил их экстаз словами:
— Не предавайтесь прошлому, нет ничего глупее этого. Что прошло, то прошло, и его не изменить ни слезами раскаяния, ни буйством раскаленного сердца.
— Устами его глаголет бог! — дружно воскликнули строители и в сердцах своих порешили воздвигнуть усыпальницу для вечности, глубже и прекраснее, чем у фараона.
Целитель Тети облегченно вздохнул, когда за полночь послышались шаги. Пуемре нес в руках факел, который освещал одно лишь лицо. Жрец кивнул: формула найдена.
Не роняя лишних слов, Тети затрусил вслед за пророком. Узкий проход был выложен тесаными каменными блоками, крутая лестница с непостижимым числом изгибов меж мощных колонн в форме папируса выводила наверх. Тети глубоко вдохнул. Он не ведал, где находился, знал лишь, что в подземелье его вели не тем путем.
Маг остановился, чтобы сориентироваться в темноте.
— Где мы, пророк Амона?
Пуемре не стал отвечать на вопрос, лишь описал пылающим факелом широкую дугу и повелел:
— Идем!
— Я хочу знать, где мы, во имя Амона и всего, что тебе свято! — Тети остановился и гневно топнул ногой по теплой земле.
Жрец подошел к магу, поднес факел к его груди, так что осветилось лицо, и возвестил:
— Узнаешь в свое время. А если и нет — не имеет значения!
Тети поплелся за пророком, постоянно озираясь, не таится ли в ночи скрытая угроза. И чем дальше они шли, тем сильнее становилось подозрение Тети, что его увлекают в западню. Холодная испарина окропила лоб целителя. За любой колонной мог скрываться подосланный убийца, ибо жрецы Амона воображали, что формула крови Ра у них в руках.
Тети больше не мог терпеть и, обхватив руками затылок, пригнулся. Пуемре резко обернулся.
— Так легко Тети не проведешь! — вопил маг. — Не проведешь!
Второй жрец Амона остановился и с удивлением воззрился на него.
— Я не дам подстрелить себя как безродного пса!..
— Зачем? — недоуменно спросил Пуемре, и его невозмутимый тон поверг мага в настоящую панику.
— Думаете, формула у вас в руках? Как бы не так, слышишь, ты, жрец! У каждого человека по две ноги, как у Тети и у тебя. И сандалий тоже две, а как же иначе! Вы получили лишь половину сведений, а другая все еще у меня! И я один знаю, где вторая сандалия!
Пуемре, казалось, обратился в соляной столб, по его каменному лицу ничего нельзя было прочитать. Вдруг жрец выронил пылающий факел, повернулся и с криком кинулся бежать во тьму.
— Нет! — истошно заорал он. — Нет! Остановитесь! Не делайте этого!
Звук, отражаясь от стены к стене, наполнял собой все пространство. Но те, к кому были обращены слова, не поняли их смысла. На стенах большого дворца появились из ниоткуда вынырнувшие лучники, и град стрел посыпался на мага, корчащегося перед горящим факелом.
Подобно пугливым птахам в зарослях нильского тростника, стрелы прошмыгнули по воздуху и вонзились в Тети, бесстрастно и безжалостно. Целитель, не издав ни звука, рухнул наземь.
VI
Семь раз Нил выходил из берегов, окрашивая желтые поля в коричневый цвет и одаривая плодородием посевы. Семь лет Ра изливал свою любовь на земли Египта. А по вечерам, когда он скрывался за горизонтом, люди ложились спать, и пелена покрывала их, как мертвых, и разум их угасал до той поры, пока Ра снова не засияет на востоке.
Семь лет сменяли друг друга Ахет, Перет и Шему, времена Половодья, Восходов и Засухи в своем непреложном и непостижимом ритме. Деревья цвели и плодоносили, скот мирно бродил на пастбищах, птицы беззаботно порхали над болотными водами.
Прошло семь лет, как враги Египта были повержены в прах, и ни один из них не решался бросить вызов фараону. Наоборот, раз в год порабощенные страны Севера и Юга платили дань: дорогие породы дерева и шкуры, золото и драгоценные камни.
