спешил ее взять.
— Мы будем драться, если я откажусь? — испуганно прошептал он.
— Ну…Ну… — Сентябрь еле сдерживалась, чтоб не разреветься. — Почему ты думаешь, что все в этом мире одинаковые? Я хочу сказать, что я не такая, как все.
Еще немного помешкав, мальчик ухватился за руку. Сентябрь показалась она чересчур тяжелой, несоразмерно тяжелой, как будто каменной.
Его темные большие глаза просто поразили Сентябрь: она словно смотрела внутрь самого темного моря и видела на дне невероятных рыбок. Мальчик смотрел на неё молча и немного дрожа.
— Ну, теперь ты себе нравишься, надо понимать? — громко мяукнул Яго. — Ты теперь рыцарь, да?
— Суббота, — Нежно обнимая мальчика за плечи и не обращая внимания на комментарий Пантеры, произнесла Сентябрь. — Вот скажи, получится ли у нас смыться отсюда, куда я пожелаю? Где был бы камин и еда для всех нас и вообще тихое местечко…
— Я же говорил уже…
— Ну мы ведь можем притвориться, что боремся. Ты можешь понарошку сдаться. Разве так не выйдет?
Суббота выпрямился и расправил плечи. Он был не на много, но всё же выше Сентябрь. Повторяющийся татуированный узор закручивался в водоворот на его костлявой груди. Штаны из тюленьей кожи были протерты и разодраны на коленках.
— Я не могу обманывать. Не могу притворяться. Я сильный, даже в таком виде. Меня нужно заставить. Я — как море. Я не могу измениться. Но мной можно управлять. — Его плечи тяжело опустились. — Конечно мне хотелось бы быть ласковым и спокойным. И не слышать ничьих желаний. Вообще.
— Ой, прости. Я не хотела тебя обидеть.
— Ты меня не обидела. Наоборот, мне тебя очень жаль, потому что тебя накажут за то, что выпустила меня на волю. Вероятнее всего тебя скормят коту. Или меня. Или нас обоих. Кот вечно голодный.
— Но Дола то он не съест. Дол его на кусочки разорвет, если конечно попытается. И еще он его может зажарить. Так что идём с нами, Суббота. Давай покинем Пандемониум. Ведь есть леса и места, куда она не захочет сама идти. Я хоть и невысокая, зато у меня есть Ложка и скипетр. И если я смогу — я защищу тебя.
Яго наблюдал за ними с отчасти скучающим видом.
— А я думал вы останетесь пообедать, — промурчал он. — Я бы у тебя в ногах устроился и голову на коленки положил бы.
— Это мило с твоей стороны, — сказала Сентябрь без тени сомнений, — Но мне это ни к чему.
— Ты крадешь у нее Марида, — сказал кот безразлично, — Может, еще и пушку захватишь? Она в-общем того же принципа действия: глупая, опасная, но очень полезная.
— Он не её собственность!
— Её, определённо её. — усмехнулся Яго. А затем облизнулся. — Но я не скажу. Нет, Яго не скажет.
— Почему вдруг? Она же твоя госпожа!
— Потому что я кот. Пантера Свирепых Штормов. Крупный, но всё равно — кот. Если где-то есть блюдечко молока, которое можно пролить, то я скорее подойду и болтну его, чем позволю ему стоять непролитым. Если моя госпожа по рассеянности оставит на полу клубок пряжи, то я схвачу его лапами и растреплю. Потому что это весело. Потому что у котов это получается лучше всего. — Он попытался улыбнуться, но клыки, конечно, разрушили иллюзию, — Если бы я был разумен, то наверное мог бы даже помочь. Вот по большому счету, в данной ситуации более эффективным…более современным…было бы отправиться куда — вам-надо по воздуху, нежели топать по дороге. Я как никак Лейтенант, а у этого есть свои маленькие прелести. Совсем маленькие, и не всегда. Я бы мог даровать освобождение от обета твоему виверну, мог бы цепи его снять. Естественно, на какое-то время. Думаю, она бы одобрила.
Отадолэ от неожиданности плюхнулся на землю, подняв большое облако пыли.
— Я смогу летать? По-настоящему? Как в детстве?
— Да, как в детстве. Как во времена, когда ты был крохотной ящеркой, и ничто в мире тебя не заботило, и ты лишь высасывал вороньи яйца и облизывал свои огромные глазищи. И жизнь сейчас сможет быть такой же, как в том далеком Раю твоего бесчешуйчатого детства. Не сомневаюсь, это будет просто чудесно. Ну, так мне расковать тебя?
Дол оглядел свои цепи. Он приподнял их когтем, с трепетом ощущая крохотное пространство, в котором могли двигаться крылья, — и отпустил. Они с громыханием обрушились на чешуйки кожи. Несколько раз он пытался что-то сказать, но слова не шли. Всего один раз, — только один и то, мельком, — он позволил себе взглянуть на небо. И в конце концов просто покачал головой.
— Нет. — расстроено сказал он. — До тех пор, пока моя сестра Мэтиресэ не получит права летать. И брат Стэдоя тоже. И мама моя перестанет скитаться, используя ноги. О, Маркиза величественна, даже не сомневаюсь! Появись она сейчас здесь, я бы припал к её ногам. Но я не могу принять от нее благодати. Сделка слишком однобокая: мне одному будет весело, а всем остальным нет. А я что, особенный? Вот если бы она сейчас появилась бы, то я бы попросил, чтобы своим великодушием она осчастливила кого-нибудь другого, кто желает летать не меньше моего. Но я останусь ходить. Я пойду к моему дедушке, Муниципальной Библиотеке, и он похвалит мои самоотверженность. Да что там, я всю жизнь провожу на ногах! Не развалюсь и дальше.
У Сентябрь выступили слёзы на глазах. «Ну почему я просто не отказалась?» — думала она уныло. Но тот же голос тут же ответил ей: «Я спасла его. И теперь он может также говорить «нет», если так будет желать его сердце. Я поступила правильно. Несомненно».
Яго перетаптывался на месте.
— Ну как хотите. Раз уж замок останется, то хоть коготки мои останутся целы. — Внезапно он прищурил свои миндалевидные глаза и уставился на Субботу. Потом подкрался к нему, обнюхал его плечи и голову, и в довершении довольно безэмоционально лизнул его лицо, — Не пропадай, черничный мальчонка. Сентябрь, если ты еще встретишься с моей сестрою, лизни ее от меня в щечку.
Хвост трубой, Яго пошел обратно. Дол, Сентябрь и Суббота, которого девочка поддерживала за плечи, как могли
