По крайней мере, Рейф оставил на животных попоны, чтобы защитить их от холода. Действуя на ощупь и тихим шепотом разговаривая с конем, чтобы успокоить его, Энни надела уздечку и повод. Он спокойно позволил ей сделать это и стоял смирно под ее ласковыми поглаживаниями. Как могла тихо она вывела мерина из загона и закрыла за собой дверь. Жеребец зафыркал в знак протеста против потери компаньона.
В нерешительности девушка остановилась. Сесть на коня сейчас или вести его за повод, пока не станет достаточно светло, чтобы разглядеть дорогу? Она чувствовала бы себя в большей безопасности на его спине, но лошади плохо видят в темноте и в выборе дороги часто полагаются на всадника. Если мерин споткнется и захромает, она совсем пропадет, поэтому Энни решила вести его.
Холод пронизывал до костей. Она теснее прижалась к теплому животному, уводя его прочь от хижины.
Вдруг твердая рука обхватила ее за талию и приподняла, оторвав от земли. Энни закричала; крик прозвучал пронзительно, но большая ладонь, зажавшая ей рот, внезапно оборвала его. Мерин отпрянул, напуганный криком, и повод в ее руке резко дернулся. Чужая ладонь разжалась, чтобы ухватить повод, сдерживая мерина.
– Ты чертова глупышка, – произнес Рейф тихим хриплым голосом.
Поставив коня обратно в загон, Рейф отнес девушку в хижину, зажав под мышкой, будто она была мешком с мукой, и грубо свалил на одеяла. Непрерывно сыпля проклятия вполголоса, он помешал в очаге и подбросил дров. Энни никак не могла унять дрожь. Она съежилась на одеялах, обхватив себя руками, зубы ее стучали.
Неожиданно Рейф потерял самообладание. Швырнув сухую ветку через всю комнату, резко повернулся к ней.
– Что с тобой происходит? – прогремел он. – Ты предпочитаешь умереть, но не отдаться мне? Другое дело, если бы ты меня не хотела, но ты же хочешь. Боже мой, скажи, что ты меня не хочешь, и я оставлю тебя в покое. Слышишь? Скажи, что не хочешь меня!
От его ярости Энни содрогнулась, но не в состоянии была лгать. Она могла лишь беспомощно трясти головой и дрожать.
Рейф стоял над ее скорчившимся телом, его высокая фигура закрывала от нее огонь. Широкая грудь ходила ходуном как кузнечные мехи. В отчаянии он сорвал с себя куртку и отшвырнул ее прочь. Энни отметила, что он полностью одет, а это означало, что Рейф заметил ее отсутствие с того момента, как она выскользнула за дверь, иначе ему не хватило бы времени одеться. У нее не было ни единого шанса удрать.
– Сейчас середина ночи, а ты даже не взяла пальто. – Его голос был хриплым от сдерживаемого гнева. – Ты бы замерзла через два часа.
Энни подняла голову. Ее глаза напоминали два темных озера безнадежности.
– Разве рассвет еще так далеко?
– Дьявол! Да, далеко! Сейчас около двух часов ночи. Никакой разницы, который сейчас час, день или ночь, ты бы там все равно погибла. Ты что не чувствуешь, как сильно похолодало? Скоро начнется снегопад, возможно, к утру. Тебе никогда даже из гор не выбраться.
Она подумала о том, каково бы ей было ехать одной в течение долгих часов, ничего не видя и с каждой минутой все больше коченея. Как ни мало она пробыла в лесу, но все еще чувствовала себя промерзшей до костей. Вероятно, она не дожила бы до утра.
Рейф присел перед ней на корточки, и девушке пришлось подавить побуждение отпрянуть. Его светлые глаза смотрели безжалостно. Голос его становился все тише, пока не превратился в почти шепот.
– Неужели ты так боялась, что я тебя изнасилую, что предпочла умереть?
По спине у Энни пробежал холод. Он спас ей жизнь. Она уставилась на Рейфа, как будто никогда раньше не видела его, ее глаза всматривались в мельчайшие черточки его лица. Это было жесткое, бесстрашное лицо человека, которому нечего терять, человека, у которого не было ничего, что, по ее меркам, было необходимо для того, чтобы стоило жить. У него не было ни дома, ни друзей, ничего доброго, теплого, безопасного. Если бы она замерзла, у него стало бы меньше хлопот, и все же он пошел ее искать, и не потому, что боялся, что она сможет добраться до Серебряной Горы и рассказать кому-нибудь – кому? – о том, где он находится. Он знал, что она не доберется туда. Он принес ее обратно, потому что не хотел, чтобы она погибла.
В это последнее молчаливое мгновение Энни почувствовала, что ее последняя хрупкая защита рассыпалась в прах.
Нерешительно она протянула холодную руку и прикоснулась к щеке Рейфа. Ее нежную ладонь оцарапала снова начавшая отрастать щетина.
– Нет, – прошептала она. – Я боялась, что тебе не придется этого делать.
Выражение его глаз изменилось, стало более напряженным, когда до него дошел смысл сказанного.
– Я проиграла битву с самой собой, – продолжала Энни. – Я всегда считала себя добродетельной женщиной, имеющей принципы и идеалы, но как я могу быть добродетельной, если испытываю такие ужасные чувства?
– Как бы ты могла быть женщиной, – возразил Рейф, – если бы их не испытывала?
Энни смотрела на него с едва заметной улыбкой на губах. В этом-то все и дело, подумала она. Она посвятила всю свою жизнь тому, чтобы стать врачом, исключив все остальное, в том числе и обычные роли жены и матери. Несмотря на те доводы, которые приводила раньше, она сомневалась, что когда-либо выйдет замуж, потому что никогда не оставит свою работу, и считала, что ни один мужчина не захочет иметь женой доктора. Теперь она сделала открытие, ошеломившее ее, – ее тело имеет собственные желания, очень женские желания.
Энни глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Если она сделает запретный шаг, то ее жизнь пойдет по другому пути и возврата уже не будет.
Но правда заключалась в том, что возврата назад не было уже с того самого момента, как она почувствовала, как рушится ее оборона. Она признала, что почти влюблена в него, хорошо это или плохо. Возможно, она окончательно в него влюблена – она неопытна в таких делах и не может точно определить, что она чувствует, только точно знает, что хочет быть женщиной, его женщиной.
– Рейф, – произнесла Энни тонким, испуганным голоском, – пожалуйста, люби меня.
Глава 8
Энни видела, как расширялись его зрачки. На какое-то мгновение ей показалось, что Рейф собирается ответить отказом. Опустив руки ей на плечи, он мягко уложил ее на смятые одеяла. Сердце ее колотилось с такой силой, что трудно было дышать. Несмотря на то что она дала ему разрешение, в сущности, попросила его это сделать, Энни обнаружила, что ей нелегко отказаться от контроля над своим телом. Более того, она предвидела, что ее ожидают, по меньшей мере, неприятные ощущения, и не была готова с радостью встретить эту боль.
Рейф увидел се напряженное, бледное лицо, но не мог ничего поделать. С того мгновения, как Энни произнесла эти слова, стремление обладать ею не оставляло его. Он ощущал, как по телу разлилось болезненное напряжение. Привычного самообладания во время любовных игр, которое было для него само собой разумеющимся, будто и не существовало вовсе.
